Как сделать удавку на шею



  • Главная   Фонд   Концепция   Тексты Д.Андреева   Биография   Работы   Вопросы   Религия   Общество   Политика   Темы   Библиотека   Музыка   Видео   Живопись   Фото   Ссылки  


    Размещение в сети: http://rodon.org/other/rnsoj.htm
    Дата написания: не выяснена;  файла: 17.04.2008
    По книгам:
    «Русские народные сказки», Москва, «Художественная литература», 1965 г.
    «Народные русские сказки» из сборника А. Н. Афанасьева, Москва, издательство «Правда», 1982 г.


    СОДЕРЖАНИЕ

    • Как лиса шила волку шубу
    • Лиса и тетерев
    • Лиса и журавль
    • Кочет и курица
    • Кот, петух и лиса
    • Кот и лиса
    • Лиса и рак
    • Звери в яме
    • За лапоток – курочку, за курочку – гусочку
    • Лиса заяц и петух
    • Волк и коза
    • Волк – дурень
    • Лисичка-Сестричка и волк.
    • Мужик, медведь и лиса
    • Лиса – исповедница
    • Лиса – повитуха
    • Кот и лиса
    • Мышь и воробей
    • Напуганные волки
    • Козлятки и волк
    • О Ваське – Муське
    • Рукавичка
    • Петух и бобок
    • Петух и курица
    • Петушок
    • Коза
    • Коза Тарата
    • Напуганные медведь и волки
    • Старик и волк
    • Волк-дурень
    • Посулёно
    • Журавль и цапля
    • Бык, баран, гусь, петух и волк
    • Про старушку и бычка
    • Теремок
    • Теремок (2-ой вариант)
    • Лисица-девица и Котофей Иванович
    • Лиса и кувшин
    • Ворона
    • Сказка о Ерше Ершовиче, сыне Щетинникове
    • Козьма Скоробогатый



    Как лиса шила волку шубу


    Идет волк по лесу. Видит, дятел долбит дерево; он ему и говорит: Вот ты, дятел, все долбишь и долбишь, работаешь, работаешь, а хатки за свой век построить не можешь!

    А дятел волку и говорит: А ты, волк, все режешь и режешь скот, а кожуха за свой век не сошьешь! Подумал волк, что дятел правильно ему говорит. Приходит волк к лисе и говорит ей: Лиса, сшей мне шубу.

    А я тебе принесу овечек!

    Согласилась лиса.

    Вот волк приносит лисе овец: одну, другую, третью, а шубы все нет. А лиса мясо съест, а шерсть на базаре продаст. Вот, наконец, волк и спрашивает: Когда же, лиса, шуба готова будет? А лиса говорит: Сегодня к вечеру шуба готова будет, надо только на обводы шерсти. Пойди к людскому огороду, там лошадь стоит.

    Ты зарежь ее и принеси хвост и гриву на обводы!

    Пошел волк и видит лошадь . Подкрался к ней сзади и только хотел вцепиться в нее зубами, как она ударила волка копытами – и убила насмерть...

    И сейчас по снегу волка косточки блестят.

    Сказка подготовлена Ю.Г. Кругловым.

    Лиса и тетерев


    Бежала лисица по лесу, увидала на дереве тетерева и говорит ему:

    – Терентий, Терентий! Я в городе была!

    – Бу-бу-бу, бу-бу-бу! Была так была.

    – Терентий, Терентий! Я указ добыла.

    – Бу-бу-бу, бу-бу-бу! Добыла так добыла.

    – Чтобы вам, тетеревам, не сидеть по деревам, а все бы гулять по зеленым лугам.

    – Бу-бу-бу, бу-бу-бу! Гулять так гулять.

    – Терентий, кто там едет? – спрашивает лисица, услышав конский топот и собачий лай.

    – Мужик.

    – Кто за ним бежит?

    – Жеребенок!

    – Как у него хвост-то?

    – Крючком.

    – Ну так прощай, Терентий! Мне дома недосуг.

    Лиса и журавль


    Лиса с журавлем подружилась, даже покумилась с ним у кого-то на родинах.

    Вот и вздумала однажды лиса угостить журавля, пошла звать его к себе в гости.

    – Приходи, куманек, приходи, дорогой! Уж я как тебя угощу!

    Идет журавль на званый пир, а лиса наварила манной каши и размазала по тарелке. Подала и потчевает:

    – Покушай, мой голубчик-куманек! Сама стряпала.

    Журавль хлоп-хлоп носом, стучал, стучал, ничего но попадает!

    А лисица в это время лижет себе да лижет кашу, так всю сама и скушала.

    Каша съедена; лисица говорит:

    – Не обессудь, любезный кум! Больше потчевать печем.

    – Спасибо, кума, и на этом! Приходи ко мне в гости. На другой день приходит лиса, а журавль приготовил окрошку, выложил в кувшин с малым горлышком, поставилна стол и говорит:

    – Кушай, кумушка! Право, больше нечем потчевать.

    Лиса начала вертеться вокруг кувшина, и так зайдет и этак, и лизнет его, и понюхает-то, все ничего не достанет!

    Не лезет голова в кувшин. А журавль меж тем клюет себе да клюет, пока все поел.

    – Ну, не обессудь, кума! Больше угощать нечем. Взяла лису досада, думала, что наестся на целую недолю, а домой пошла как несолоно хлебала. Как аукнулось так и откликнулось!

    С тех пор и дружба у лисы с журавлем врозь.

    Кочет и курица


    Жили курочка с кочетком, и пошли они в лес по орехи. Пришли к орешне; кочеток залез на орешню рвать орехи, а курочку оставил на земле подбирать орехи: кочеток кидает, а курочка подбирает.

    Вот кинул кочеток орешек, и попал курочке в глазок, и вышиб глазок.

    Курочка пошла – плачет. Вот едут бояре и спрашивают:

    – Курочка, курочка! Что ты плачешь?

    – Мне кочеток вышиб глазок.

    – Кочеток, кочеток! На что ты курочке вышиб глазок?

    – Мне орешня портки раздрала.

    – Орешня, орешпя! На что ты кочетку портки раздрала?

    – Меня козы подглодали.

    – Козы, козы! На что вы орешню подглодали?

    – Нас пастухи не берегут.

    – Пастухи, пастухи! Что вы коз не бережете?

    – Нас хозяйка блинами не кормит.

    – Хозяйка, хозяйка! Что ты пастухов блинами не кормишь?

    – У меня свинья опару пролила.

    – Свинья, свинья! На что ты у хозяйки опару пролила?

    – У меня волк поросеночка унес.

    – Волк, волк! На что ты у свиньи поросеночка унес?

    – Я есть захотел, мне бог повелел.

    Кот, петух и лиса


    Жил кот с кочетком. Кот идет за лыками в лес и бает кочетку:

    – Если лиса придет звать в гости и станет кликать, не высовывай ей головочку, а то унесет тебя.

    Вот пришла лиса звать в гости, стала кликать:

    – Кочетунюшка, кочетунюшка! Пойдем на гумен позолоты яблочки катать.

    Он глянул, она его и унесла. Вот он и стал кликать:

    – Котинька, котинька! Несет меня лиса за крутые горы, за быстрые воды.

    Кот услыхал, пришел, избавил кочетка от лисы. Кот опять идет за лыками и опять приказывает:

    – Если лиса придет звать в гости, не высовывай головку, а то опять унесет.

    Вот лиса пришла и по-прежнему стала кликать.

    Кочеток глянул, она его и унесла. Вот он и стал кричать:

    – Котунюшка, котунюшка! Несет меня лиса за крутые горы, за быстрые воды!

    Кот услыхал, прибежал, опять избавил кочетка.

    Кот опять скрутился идтить за лыками и говорит:

    – Ну, теперь я уйду далеко. Если лиса опять придет звать в гости, не высовывай головку, а то унесет, и не услышу, как будешь кричать.

    Кот ушел; лиса опять пришла и стала опять кликать по-прежнему. Кочеток глянул, лиса опять унесла его.

    Кочеток стал кричать; кричал, кричал – нет, не идет кот.

    Лиса принесла кочетка домой и крутилась уж жарить его. Тут прибежал кот, стал стучать хвостом об окно и кликать:

    – Лисонька! Живи хорошенько своим подворьем: один сын – Димеша, другой – Ремеша, одна дочь – Чучилка, другая – Пачучилка, третья – Подмети-шесток, четвертая – Подай-челнок!

    К коту стали выходить лисонькины дети, один за другим; он их всех поколотил; после вышла сама лиса, он и ее убил и избавил кочетка от смерти.

    Пришли оба домой, стали жить да поживать да денежки наживать.

    Кот и лиса


    Жил-был мужик; у него был кот, только такой шкодливый, что беда! Надоел он мужику. Вот мужик думал, думал, взял кота, посадил в мешок, завязал и понес в лес. Принес и бросил его в лесу: пускай пропадает!

    Кот ходил, ходил и набрел на избушку, в которой лесник жил; залез на чердак и полеживает себе, а захочет есть – пойдет по лесу птичек да мышей ловить, наестся досыта и опять на чердак, и горя ему мало!

    Вот однажды пошел кот гулять, а навстречу ему лиса, увидала кота и дивится:

    – Сколько лет живу в лесу, а такого зверя не видывала.

    Поклонилась коту и спрашивает:

    – Скажись, добрый молодец, кто ты таков, каким случаем сюда зашел и как тебя по имени величать? А кот вскинул шерсть свою и говорит:

    – Я из сибирских лесов прислан к вам бурмистром, а зовут меня Котофей Иванович.

    – Ах, Котофей Иванович, – говорит лиса, – не знала про тебя, не ведала: ну, пойдем же ко мне в гости.

    Кот пошел к лисице; она привела его в свою нору и стала потчевать разной дичинкою, а сама выспрашивает:

    – Что, Котофей Иванович, женат ты али холост?

    – Холост, – говорит кот.

    – И я, лисица, – девица, возьми меня замуж.

    Кот согласился, и начался у них пир да веселье. На другой день отправилась лиса добывать припасов, чтоб было чем с молодым мужем жить; а кот остался дома. Бежит лиса, а навстречу ей попадается волк и начал с нею заигрывать.

    – Где ты, кума, пропадала? Мы все норы обыскали, а тебя не видали.

    – Пусти, дурак! Что заигрываешь? Я прежде была лисица-девица, а теперь замужняя жена.

    – За кого же ты вышла, Лизавета Ивановна?

    – Разве ты не слыхал, что к нам из сибирских лесов прислан бурмистр Котофей Иванович? Я теперь Бурмистова жена.

    – Нет, не слыхал, Лизавета Ивановна. Как бы на него посмотреть?

    – У! Котофей Иванович у меня такой сердитый: коли кто не по нем, сейчас съест! Ты смотри, приготовь барана да принеси ему на поклон; барана-то положи, а сам схоронись, чтоб он тебя не увидел, а то, брат, туго придется!

    Волк побежал за бараном.

    Идет лиса, а навстречу ей медведь и стал с нею заигрывать.

    – Что ты, дурак, косолапый Мишка, трогаешь меня? Я прежде была лисица-девица, а теперь замужняя жена.

    – За кого же ты, Лизавета Ивановна, вышла?

    – А который прислан к нам из сибирских лесов бурмистром, зовут Котофей Иванович, – за него и вышла.

    – Нельзя ли посмотреть его, Лизавета Ивановна?

    – У! Котофей Иванович у меня такой сердитый: коли кто не по нем, сейчас съест! Ты ступай, приготовь быка да принеси ему па поклон; волк барана хочет принесть. Да смотри, быка-то положи, а сам схоронись, чтоб Котофей Иванович тебя не увидел, а то, брат, туго придется!

    Медведь потащился за быком.

    Принес волк барана, ободрал шкуру и стоит в раздумье: смотрит – и медведь лезет с быком.

    – Здравствуй, брат Михайло Иваныч!

    – Здравствуй, брат Левон! Что, не видал лисицы с мужем?

    – Нет, брат, давно дожидаю.

    – Ступай, зови.

    – Нет, не пойду, Михаило Иваныч! Сам иди, ты посмелей меня.

    – Нет, брат Левон, и я не пойду. Вдруг откуда не взялся – бежит заяц. Медведь как крикнет на него:

    – Поди-ка сюда, косой черт! Заяц испугался, прибежал.

    – Ну что, косой пострел, знаешь, где живет лисица?

    – Знаю, Михаило Иваныч!

    – Ступай же скорее да скажи ей, что Михайло Иваныч с братом Левоном Иванычем давно уж готовы, ждут тебя-де с мужем, хотят поклониться бараном да быком.

    Заяц пустился к лисе во всю свою прыть.

    А медведь и волк стали думать, где бы спрятаться. Медведь говорит:

    – Я полезу на сосну.

    – А мне что же делать? Я куда денусь? – спрашивает волк. – Ведь я на дерево ни за что не взберусь! Михаиле Иваныч!

    Схорони, пожалуйста, куда-нибудь, помоги горю.

    Медведь положил его в кусты и завалил сухим листом, а сам взлез на сосну, на самую-таки макушку, и поглядывает: не идет ли Котофей с лисою? Заяц меж тем прибежал к лисицыной норе, постучался и говорит лисе:

    – Михайло Иваныч с братом Левоном Иванычем прислали сказать, что они давно готовы, ждут тебя с мужем, хотят поклониться вам быком да бараном.

    – Ступай, косой! Сейчас будем. Вот идет кот с лисою. Медведь увидал их и говорит волку:

    – Ну, брат Левон Иваныч, идет лиса с мужем; какой же он маленький!

    Пришел кот и сейчас же бросился да быка, шерсть на нем взъерошилась, и начал он рвать мясо и зубами и лапами, а сам мурчит, будто сердится:

    – Мало, мало! А медведь говорит:

    – Невелик, да прожорист! Нам четверым не съесть, а ему одному мало; пожалуй, и до нас доберется!

    Захотелось волку посмотреть на Котофея Ивановича, да сквозь листья не видать! И начал он прокапывать над глазами листья, а кот услыхал, что лист шевелится, подумал, что это – мышь, да как кинется и прямо волку в морду вцепился когтями.

    Волк вскочил, да давай бог ноги, и был таков. А кот сам испугался и бросился прямо на дерево, где медведь сидел.

    «Ну, – думает медведе-увидал меня!» Слезать-то некогда, вот он положился на божью волю да как шмякнется с дерева оземь, все печенки отбил; вскочил – да бежать! А лисица вслед кричит:

    – Вот он вам задаст! Погодите!

    С той поры все звери стали кота бояться; а кот с лисой запаслись на целую зиму мясом и стали себе жить да поживать, и теперь живут, хлеб жуют.

    Лиса и рак


    Лиса и рак стоят вместе и говорят промеж себя. Лиса говорит раку:

    – Давай с тобой перегоняться, Рак:

    – Что ж, лиса, ну давай!

    Зачали перегоняться. Лишь лиса побежала, рак уцепился лисе за хвост. Лиса до места добежала, а рак не отцепляется.

    Лиса обернулась посмотреть, вернула хвостом, рак отцепился и говорит:

    – А я давно уж жду тебя тут.

    Звери в яме


    Жил себе старик со старушкой, и у них только и было именья, что один боров. Пошел боров в лес желуди есть. Навстречу ему идет волк.

    – Боров, боров, куда ты идешь?

    – В лес, желуди есть.

    – Возьми меня с собою.

    – Я бы взял, – говорит, – тебя с собою, да там яма есть глубока, широка, ты не перепрыгнешь.

    – Ничего, – говорит, – перепрыгну.

    Вот и пошли; шли, шли по лесу и пришли к этой яма.

    – Ну, – говорит волк, – прыгай.

    Боров прыгнул – перепрыгнул. Волк прыгнул, да прямо в яму. Ну, потом боров наелся желудей и отправился домой.

    На другой день опять идет боров в лес. Навстречу ему медведь.

    – Боров, боров, куда ты идешь?

    – В лес, желуди есть.

    – Возьми, – говорит медведь, – меня с собою.

    – Я бы взял тебя, да там яма глубока, широка, ты не перепрыгнешь.

    – Небось, – говорит, – перепрыгну.

    Подошли к этой яме. Боров прыгнул – перепрыгнул; медведь прыгнул – прямо в яму угодил. Боров наелся желудей, отправился домой.

    На третий день боров опять пошел в лес желуди есть.

    Навстречу ему косой заяц.

    – Здравствуй, боров!

    – Здравствуй, косой заяц!

    – Куда ты идешь?

    – В лес, желуди есть.

    – Возьми меня с собою.

    – Нет, косой, там яма есть широка, глубока, ты не перепрыгнешь.

    – Вот, не перепрыгну, – как не перепрыгнуть!

    Пошли и пришли к яме. Боров прыгнул – перепрыгнул.

    Заяц прыгнул – попал в яму. Ну, боров наелся желудей, отправился домой.

    На четвертый день идет боров в лес желуди есть. Навстречу ему лисица; тоже просится, чтоб взял ее боров с собою.

    – Нет, – говорит боров, – там яма есть глубока, широка, ты не перепрыгнешь!

    – А-и, – говорит лисица, – перепрыгну!

    Ну, и она попалась в яму.

    Вот их набралось там в яме четверо, и стали они горевать, как им еду добывать. Лисица и говорит:

    – Давайте-ка голос тянуть; кто не встанет – того и есть станем.

    Вот начали тянуть голос; один заяц отстал, а лисица всех перетянула. Взяли зайца, разорвали и съели. Проголодались и опять стали уговариваться голос тянуть: кто отстанет – чтоб того и есть.

    – Если, – говорит лисица, – я отстану, то и меня есть, все равно!

    Начали тянуть; только волк отстал, не мог тянуть голос. Лисица с медведем взяли его, разорвали и съели.

    Только лисица надула медведя: дала ему немного мяса, а остальное припрятала от него и ест себе потихоньку. Вот медведь начинает опять голодать и говорит:

    – Кума, кума, где ты берешь себе еду?

    – Экой ты, кум! Ты возьми-ка просунь себе лапу в ребра, зацепись за ребро – так и узнаешь, как есть.

    Медведь так и сделал, зацепил себя лапой за ребро, да и околел. Лисица осталась одна. После этого, убрамши медведя, начала лисица голодать.

    Над этой ямой стояло древо, на этом древе вил дрозд гнездо. Лисица сидела, сидела в яме, все на дрозда смотрела и говорит ему:

    – Дрозд, дрозд, что ты делаешь?

    – Гнездо вью.

    – Для чего ты вьешь?

    – Детей выведу.

    – Дрозд, накорми меня, если не накормишь – я твоих детей поем.

    Дрозд горевать, дрозд тосковать, как лисицу ему накормить. Полетел в село, принес ей курицу. Лисица курицу убрала и говорит опять:

    – Дрозд, дрозд, ты меня накормил?

    – Накормил.

    – Ну, напои ж меня.

    Дрозд горевать, дрозд тосковать, как лисицу напоить. Полетел в село, принес ей воды. Напилась лисица и говорит:

    – Дрозд, дрозд, ты меня накормил?

    – Накормил.

    – Ты меня напоил?

    – Напоил.

    – Вытащи ж меня из ямы.

    Дрозд горевать, дрозд тосковать, как лисицу вынимать. Вот начал он палки в яму метать; наметал так, что лисица выбралась по этим палкам на волю и возле самого древа легла – протянулась.

    – Ну, – говорит, – накормил ты меня, дрозд?

    – Накормил.

    – Напоил ты меня?

    – Напоил.

    – Вытащил ты меня из ямы?

    – Вытащил.

    – Ну, рассмеши ж меня теперь.

    Дрозд горевать, дрозд тосковать, как лисицу рассмешить.

    – Я, – говорит он, – полечу, а ты, лиса, иди за мною. Вот хорошо – полетел дрозд в село, сел на ворота к богатому мужику, а лисица легла под воротами. Дрозд и начал кричать:

    – Бабка, бабка, принеси мне сала кусок!

    Бабка, бабка, принеси мне сала кусок!

    Выскочили собаки и разорвали лисицу.

    Я там была, мед-вино пила, по губам текло, в рот не попало. Дали мне синий кафтан; я пошла, а вороны летят да кричат:

    – Синь кафтан, синь кафтан!

    Я думала: «Скинь кафтан», – взяла да и скинула.

    Дали мне красный шлык. Вороны летят да кричат:

    – Красный шлык, красный шлык! Я думала, что «краденый шлык», скинула-и осталась ни с чем.

    За лапоток – курочку, за курочку – гусочку


    Шла лиса по дорожке и нашла лапоток, пришла к мужику и просится:

    – Хозяин, пусти меня ночевать.

    Он говорит:

    – Некуда, лисонька! Тесно!

    Да много ли нужно мне места! Я сама на лавку, а хвост под лавку.

    Пустили ее ночевать; она и говорит : – Положите мой лапоток к вашим курочкам. Положили, а лисонька ночью встала и забросила свой лапоть.

    Поутру встают, она и спрашивает свой лапоть, а хозяева говорят; – Лисонька, ведь он пропал!

    – Ну, отдайте мне за него курочку.

    Взяла курочку, приходит в другой дом и просит, чтоб ее курочку посадили к хозяйским гуськам. Ночью лиса припрятала курочку и получила за нее утром гуська.

    Приходит в новый дом, просится ночевать и говорит, чтоб ее гуська посадили к барашкам; опять схитрила, взяла за гуська барашка и пошла еще в один дом.

    Осталась ночевать и просит посадить се барашка к хозяйским бычкам. Ночью лисонька украла и барашка, а поутру требует, чтобы за него отдали ей бычка.

    Всех – и курочку, и гуська, и барашка, и бычка – она передушила, мясо припрятала, а шкуру бычка набила соломой и поставила на дороге.

    Идет медведь с волком, а лиса говорит:

    – Подите, украдите сани, да поедемте кататься. Вот они украли и сани и хомут, впрягли бычка, сели все в сани; лиса стала править и кричит:

    – Шню, шню, бычок, соломенный бочок! Сани чужие, хомут не свой, погоняй – не стой! Бычок нейдет. Она выпрыгнула из саней и закричала; – Оставайтесь, дураки! – а сама ушла.

    Медведь с волком обрадовались добыче и ну рвать бычка: рвали, рвали, видят, что одна шкура да солома, покачали головами и разошлись по домам.

    Лиса заяц и петух


    Жили-были лиса да заяц.

    У лисицы была избенка ледяная, а у зайчика лубяная; пришла весна – красна – у лисицы избенка растаяла, а у зайчика стоит по-старому.

    Лиса попросилась у зайчика погреться, да зайчика-то и выгнала.

    Идет дорогой зайчик да плачет, а ему навстречу собаки; – Тяф, тяф, тяф! Про что, зайчик, плачешь? А зайчик говорит:

    – Отстаньте, собаки! Как мне не плакать? Была у меня избенка лубяная, а у лисы ледяная, попросилась она ко мне, да меня и выгнала.

    – Не плачь, зайчик! – говорят собаки. – Мы ее выгоним.

    – Нет, не выгоните!

    – Нет, выгоним! Подошли к избенке:

    – Тяф, тяф, тяф! Поди, лиса, вон! А она им с печи:

    – Как выскочу, как выпрыгну, пойдут клочки по заулочкам!

    Собаки испугались и ушли.

    Зайчик опять идет да плачет. Ему навстречу медведь:

    – О чем, зайчик, плачешь?

    А зайчик говорит:

    – Отстань, медведь! Как мне не плакать? Была у меня избенка лубяная, а у лисы ледяная; попросилась она ко мне, да меня и выгнала.

    – Не плачь, зайчик! – говорит медведь. – Я выгоню ее.

    – Нет, не выгонишь! Собаки гнали – не выгнали, и ты не выгонишь.

    – Нет, выгоню! Пошли гнать:

    – Поди, лиса, вон!

    А она с печи:

    – Как выскочу, как выпрыгну, пойдут клочки по заулочкам!

    Медведь испугался и ушел.

    Идет опять зайчик да плачет, а ему навстречу бык:

    – Про что, зайчик, плачешь?

    – Отстань, бык! Как мне не плакать? Была у меня избенка лубяная, а у лисы ледяная; попросилась она ко мне, да меня и выгнала.

    – Пойдем, я ее выгоню.

    – Нет, бык, не выгонишь!

    Собаки гнали – не выгнали, медведь гнал – не выгнал, и ты не выгонишь.

    – Нет, выгоню.

    Подошли к избенке:

    – Поди, лиса, вон! А она с печи:

    – Как выскочу, как выпрыгну, пойдут клочки по заулочкам!

    Бык испугался и ушел. Идет опять зайчик да плачет, а ему навстречу петух с косой.

    – Кукуреку! О чем, зайчик, плачешь?

    – Отстань, петух! Как мне не плакать? Была у меня избенка лубяная, а у лисы ледяная; попросилась она ко мне, да меня и выгнала.

    – Пойдем, я выгоню.

    – Нет, не выгонишь! Собаки гнали – не выгнали, медведь гнал – не выгнал, бык гнал – не выгнал, и ты не выгонишь!

    – Нет, выгоню!

    Подошли к избенке:

    – Кукуреку! Несу косу на плечи, хочу лису посечи! Поди, лиса, вон!

    А она услыхала, испугалась, говорит:

    – Одеваюсь...

    Петух опять:

    – Кукуреку! Несу косу на плечи, хочу лису посечи! Поди, лиса, вон! А она говорит:

    – Шубу надеваю.

    Петух в третий раз:

    – Кукуреку! Несу косу на плечи, хочу лису посечи! Поди, лиса, вон!

    Лисица выбежала; он ее зарубил косой-то и стал с зайчиком жить да поживать да добра наживать.

    Вот тебе сказка, а мне кринка масла.

    Волк и коза


    Жила-была коза, сделала себе в лесу избушку и нарожала деток. Часто уходила коза в бор искать корму. Как только уйдет, козлятки запрут за нею избушку, а сами никуда не выходят. Воротится коза, постучится в дверь и запоет:

    Козлятушки, детятушки!
    Отопритеся, отворитеся!
    А я, коза, в бору была;
    Ела траву шелковую,
    Пила воду студеную.
    Бежит молоко по вымечку.
    Из вымечка в копытечко.
    Из копытечка в сыру землю!

    Козлятки тотчас отопрут двери и впустят мать. Она покормит их и опять уйдет в бор, а козлятки запрутся крепко-накрепко.

    Волк все это и подслушал; выждал время, и только коза в бор, он подошел к избушке и закричал своим толстым голосом:

    Вы, детушки, вы, батюшки,
    Отопритеся, отворитеся!
    Ваша мать пришла,
    Молока принесла.
    Полны копытца водицы!

    А козлятки отвечают:

    – Слышим, слышим – не матушкин голосок! Наша матушка поет тонким голоском и не так причитает. Волк ушел и спрятался. Вот приходит коза и стучится:

    Козлятушки, детятушки!
    Отопритеся, отворитеся!
    А я, коза, в бору была;
    Ела траву шелковую,
    Пила воду студеную.
    Бежит молоко по вымечку.
    Из вымечка в копытечко.
    Из копытечка в сыру землю!

    Козлятки впустили мать и рассказали ей, как приходил к ним бирюк и хотел их поесть.

    Коза покормила их и, уходя в бор, строго-настрого наказала: коли придет кто к избушке и станет проситься толстым голосом и не переберет всего, что она им причитывает, – того ни за что не впускать в двери.

    Только что ушла коза, волк прибежал к избе, постучался и начал причитывать тоненьким голоском:

    Козлятушки, детятушки!
    Отопритеся,отворитеся!
    А я, коза, в бору была;
    Ела траву шелковую,
    Пила воду студеную.
    Бежпт молоко по вымечку,
    Из вымечка в копытечко,
    Из копытечка в сыру землю!

    Козлятки отперли двери, волк вбежал в избу и всех поел, только один козленочек схоронился, в печь улез.

    Приходит коза; сколько ни причитывала – никто ей не отзывается. Подошла поближе к дверям и видит, что все отворено; в избу – а там все пусто; заглянула в печь а нашла одного детища.

    Как узнала коза о своей беде, села она на лавку, зачала горько плакать и припевать; – Ох вы, детушки мои, Козлятушки!

    На что отпиралися-отворялися, злому волку доставалися? Он вас всех поел и меня, козу, со великим горем, со кручиной сделал.

    Услышал это волк, входит в избушку и говорит козе:

    – Ах ты, кума, кума! Что ты на меня грешишь? Неужли-таки я сделаю это! Пойдем в лес, погуляем.

    – Нет, кум, не до гулянья.

    – Пойдем! – уговаривает волк.

    Пошли они в лес, нашли яму, а в этой яме разбойники кашицу недавно варили, и оставалось в ней еще довольно-таки огня.

    Коза говорит волку:

    – Кум, давай попробуем, кто перепрыгнет через эту яму?

    Стали прыгать.

    Волк прыгнул, да и ввалился в горячую яму; брюхо у него от огня лопнуло, и козлятки выбежали оттуда да прыг к матери.

    И стали они жить да поживать, ума наживать, а лиха избывать.

    Волк – дурень


    В одной деревне жил-был мужик, у него была собака; смолоду сторожила она весь дом, а как пришла тяжелая старость – и брехать перестала. Надоела она хозяину; вот он собрался, взял веревку, зацепил собаку за шею и повел ее в лес; привел к осине и хотел было удавить, да как увидел, что у старого пса текут по морде горькие слезы, ему и жалко стало: смиловался, привязал собаку к осине, а сам отправился домой.

    Остался бедный пес в лесу и начал плакать и проклинать свою долю. Вдруг идет из-за кустов большущий волк, увидал его и говорит:

    – Здравствуй, пестрый кобель!

    Долгонько поджидал тебя в гости. Бывало, ты прогонял меня от своего дому; а теперь сам ко мне попался: что захочу, то над тобой и сделаю. Уж я тебе за все отплачу!

    – А что хочешь ты, серый волчок, надо мною сделать?

    – Да немного: съем тебя со всей шкурой и с костями.

    – Ах ты, глупый серый волк!

    С жиру сам не знаешь, что делаешь; таки после вкусной говядины станешь ты жрать старое и худое песье мясо? Зачем тебе понапрасну ломать надо мною свои старые зубы? Мое мясо теперь, словно гнилая колода. А вот я лучше тебя научу: поди-ка да принеси мне пудика три хорошей кобылятинки, поправь меня немножко, да тогда и делай со мною что угодно.

    Волк послушал кобеля, пошел и притащил ему половину кобылы.

    – Вот тебе и говядинка!

    Смотри, поправляйся. Сказал и ушел.

    Собака стала прибирать мясцо и все поела. Через два дня приходит серый дурак и говорит кобелю:

    – Ну, брат, поправился али нет?

    – Маленько поправился; коли б еще принес ты мне какую-нибудь овцу, мое мясо сделалось бы не в пример слаще!

    Волк и на то согласился, побежал в чистое поде, лег в лощине и стал караулить, когда погонит пастух свое стадо. Вот пастух гонит стадо; волк повысмотрел из-за куста овцу, которая пожирнее да побольше, вскочил и бросился на нее: ухватил за шиворот и потащил к собаке.

    – Вот тебе овца, поправляйся!

    Стала собака поправляться, съела овцу и почуяла в себе силу. Пришел волк и спрашивает:

    – Ну что, брат, каков теперь?

    – Еще немножко худ. Вот когда б ты принес мне какого-нибудь кабана, так я бы разжирел, как свинья!

    Волк добыл и кабана, принес и говорит:

    – Это моя последняя служба!

    Через два дня приду к тебе в гости.

    «Ну ладно, – думает собака, – я с тобою поправлюсь». Через два дня идет волк к откормленному псу, а пес завидел и стал на него брехать.

    – Ах ты, мерзкий кобель, – сказал серый волк, – смеешь ты меня бранить? – и тут же бросился на собаку и хотел ее разорвать.

    Но собака собралась уже с силами, стала с волком в дыбки и начала его так потчевать, что с серого только космы летят. Волк вырвался да бежать скорее: отбежал далече, захотел остановиться, да как услышал собачий лай – опять припустил.

    Прибежал в лес, лег под кустом и начал зализывать свои раны, что дались ему от собаки.

    – Ишь как обманул мерзкий кобель! – говорит волк сам с собою. – Постой же, теперь кого ни попаду, уж тот из моих зубов не вырвется!

    Зализал волк раны и пошел за добычей. Смотрит, на горе стоит большой козел; он к нему, – и говорит:

    – Козел, а козел! Я пришел тебя съесть.

    – Ах ты, серый волк! Для чего станешь ты понапрасну ломать об меня свои старые зубы? А ты лучше стань под горою и разинь свою широкую пасть; я разбегусь да таки прямо к тебе в рот, ты меня и проглотишь!

    Волк стал под горою и разинул свою широкую пасть, а козел себе на уме, полетел с горы как стрела, ударил волка в лоб, да так крепко, что он с ног свалился. А козел и был таков!

    Часа через три очнулся волк, голову так и ломит ему от боли. Стал он думать: проглотил ли он козла или нет? Думал-думал, гадал-гадал.

    – Коли бы я съел козла, у меня брюхо-то было бы полнехонько; кажись, он, бездельник, меня обманул!

    Ну, уж теперь я буду знать, что делать!

    Сказал волк и пустился к деревне, увидал свинью с поросятами и бросился было схватить поросенка; а свинья не дает.

    – Ах ты, свиная харя! – говорит ей волк. – Как смеешь грубить? Да я и тебя разорву, и твоих поросят за один раз проглочу.

    А свинья отвечала:

    – Ну, до сей поры не ругала я тебя; а теперь скажу, что ты большой дурачина!

    – Как так?

    – А вот как! Сам ты, серый, посуди: как тебе есть моих поросят? Ведь они недавно родились. Надо их обмыть.

    Будь ты моим кумом, а я твоей кумою, станем их, малых детушек, крестить.

    Волк согласился.

    Вот хорошо, пришли они к большой мельнице, Свинья говорит волку:

    – Ты, любезный кум, становись по ту сторону заставки, где воды нету, а я пойду, стану поросят в чистую воду окунать да тебе по одному подавать.

    Волк обрадовался, думает:

    «Вот когда попадет в зубы добыча-то!» Пошел серый дурак под мост. а свинья тотчас схватила заставку зубами, подняла и пустила воду. Вода как хлынет, и потащила за собой волка, и почала его вертеть. А свинья с поросятами отправилась домой: пришла, наелась и с детками на мягкую постель спать повалилась.

    Узнал серый волк лукавство свиньи, насилу кое-как выбрался на берег и пошел с голодным брюхом рыскать по лесу. Долго издыхал он с голоду, не вытерпел, пустился опять к деревне и увидел: лежит около гумна какая-то падла.

    «Хорошо, – думает, – вот придет ночь, наемся хоть этой падлы».

    Нашло на волка неурожайное время, рад и падлою поживиться! Все лучше, чем с голоду зубами пощелкивать да по-волчьи песенки распевать.

    Пришла ночь; волк пустился к гумну и стал уписывать падлу. Но охотник уж давно его поджидал и приготовил для приятеля пару хороших орехов; ударил он из ружья, и серый волк покатился с разбитой головою. Так и скончал свою жизнь серый волк!

    Лисичка-Сестричка и волк.


    Жил себе дед да баба. Дед говорит бабе:

    – Ты, баба, пеки пироги, а я поеду за рыбой.

    Наловил рыбы и везет домой целый воз. Вот едет он и видит: лисичка свернулась калачиком и лежит на дороге.

    Дед слез с воза, подошел к лисичке, а она не ворохнется, лежит себе, как мертвая.

    Вот будет подарок жене, – сказал дед, взял лисичку и положил на воз, а сам пошел впереди.

    А лисичка улучила время и стала выбрасывать полегоньку из воза все по рыбке да по рыбке, все по рыбке да по рыбке. Повыбросала всю рыбу и сама ушла.

    – Ну, старуха, – говорит дед, – какой воротник привез я тебе на шубу.

    – Где?

    – Там, на возу, – и рыба и воротник. Подошла баба к возу: ни воротника, ни рыбы, и начала ругать мужа:

    – Ах ты!.. Такой-сякой!

    Ты еще вздумал обманывать! Тут дед смекнул, что лисичка-то была не мертвая; погоревал, погоревал, да делать-то нечего.

    А лисичка собрала всю разбросанную по дороге рыбу в кучку, села и ест себе.

    Навстречу ей идет волк:

    – Здравствуй, кумушка! – Здравствуй, куманек!

    – Дай мне рыбки!

    – Налови сам, да и ешь.

    – Я не умею.

    – Эка, ведь я же наловила; ты, куманек, ступай на реку, опусти хвост в прорубь – рыба сама на хвост нацепляется, да смотри, сиди подольше, а то не наловишь.

    Волк пошел на реку, опустил хвост в прорубь; дело-то было зимою. Уж он сидел, сидел, целую ночь просидел, хвост его и приморозило; попробовал было приподняться: не тут-то было.

    «Эка, сколько рыбы привалило, и не вытащишь!» – думает он.

    Смотрит, а бабы идут за водой и кричат, завидя серого:

    – Волк, волк! Бейте его!

    Бейте его!

    Прибежали и начали колотить волка – кто коромыслом, кто ведром, кто чем попало.

    Волк прыгал, прыгал, оторвал себе хвост и пустился без оглядки бежать. «Хорошо же, – думает, – уж я тебе отплачу, кумушка!» А лисичка-сестричка, покушамши рыбки, захотела попробовать, не удастся ли еще что-нибудь стянуть; забралась в одну избу, где бабы пекли блины, да попала головой в кадку с тестом, вымазалась и бежит. А волк ей навстречу:

    – Так-то учишь ты? Меня всего исколотили!

    – Эх, куманек, – говорит лисичка-сестричка, – у тебя хоть кровь выступила, а у меня мозг, меня больней твоего прибили; я насилу плетусь.

    – И то правда, – говорит волк, – где тебе, кумушка, уж идти; садись на меня, я тебя довезу.

    Лисичка села ему на спину, он ее и понес. Вот лисичка-сестричка сидит, да потихоньку и говорит:

    – Битый небитого везет, он битый небитого везет.

    – Что ты, кумушка, говоришь?

    – Я, куманек, говорю: битый битого везет.

    – Так, кумушка, так!..

    Мужик, медведь и лиса


    Пахал мужик ниву, пришел к нему медведь и говорит ему:

    – Мужик, я тебя сломаю!

    – Нет, не замай; я вот сею репу, себе возьму хоть корешки, а тебе отдам вершки.

    – Быть так, – сказал медведь, – а коли обманешь – так в лес по дрова ко мне хоть не езди!

    Сказал и ушел в дуброву.

    Пришло время: мужик репу копает, а медведь из дубровы вылезает:

    – Ну, мужик, давай делить!

    – Ладно, медведюшка! Давай я привезу тебе вершки, – и отвез ему воз ботвы.

    Медведь остался доволен честным разделом.

    Вот мужик наклал свою репу на воз и повез в город продавать, а навстречу ему медведь:

    – Мужик, куда ты едешь?

    – А вот, медведюшка, еду в город корешки продавать.

    – Дай-ка попробовать, каков корешок!

    Мужик дал ему репу. Медведь как съел:

    – А-а, – заревел, – ты меня обманул, мужик!

    Корешки твои сладеньки. Теперь не езжай ко мне по дрова, а то задеру!

    Мужик воротился из города и боится ехать в лес; пожег и полочки, и лавочки, и кадочки ,наконец, делать нечего – надо в лес ехать.

    Въезжает потихонечку; откуда ни возьмись, бежит лисица.

    – Что ты, мужичок, – спрашивает она, – так тихо бредешь?

    – Боюсь медведя, сердит на меня, обещал задрать.

    – Небось, медведя, руби дрова, а я стану порскать; коли спросит медведь: «Что такое?» – скажи:

    «Ловят волков и медведей».

    Мужик принялся рубить; глядь – ан медведь бежит и мужику кричит:

    – Эй, старик! Что это за крик? Мужик говорит:

    – Волков ловят да медведей.

    – Ох, мужичок, положи меня в сани, закидай дровами да увяжи веревкой; авось подумают, что колода лежит.

    Мужик положил его в сани, увязал веревкою и давай обухом гвоздить его в голову, пока медведь совсем окочурился.

    Прибежала лиса и говорит:

    – Где медведь?

    – А вот, околел!

    – Ну что ж, мужичок, теперь нужно меня угостить.

    – Изволь, лисонька! Поедем ко мне, я тебя угощу. Мужик едет, а лиса вперед бежит; стал мужик подъезжать к дому, свистнул своим собакам и притравил лисицу.

    Лиса пустилась к лесу и юрк в нору; спряталась в норе и спрашивает:

    – Ох, вы, мои глазоньки, что вы смотрели, когда я бежала?

    – Ох, лисонька, мы смотрели, чтоб ты не спотыкнулась.

    – А вы, ушки, что делали?

    – А мы все слушали, далеко ли псы гонят.

    – А ты, хвост, что делал?

    – Я-то, – сказал хвост, – все мотался под ногами, чтоб ты запуталась, да упала, да к собакам в зубы попала.

    – А-а, каналья! Так пусть же тебя собаки едят. И, высунув из норы свой хвост, лиса закричала:

    – Ешьте, собаки, лисий хвост!

    Собаки за хвост потащили и лисицу закамшили.

    Так часто бывает: от хвоста и голова пропадает.

    Лиса – исповедница


    Однажды лиса всю большую осеннюю ночь протаскалась по лесу не евши. На зоре прибежала она в деревню, взошла на двор к мужику и полезла на насест к курам.

    Только что подкралась и хотела схватить одну курицу а петуху пришло время петь: вдруг он крыльями захлопал ногами затопал и закричал во все горло.

    Лиса с насеста-то так со страху полетела, что недели три лежала в лихорадке.

    Вот раз вздумалось петуху пойти в лес – разгуляться, а лисица уж давно его стережет; спряталась за куст и поджидает, скоро ли петух подойдет. А петух увидел сухое дерево, взлетел на него и сидит себе.

    В то время лисе скучно показалось дожидаться, захотелось сманить петуха с дерева; вот думала, думала, да и придумала: дай прельщу его.

    Подходит к дереву ,и стала здоровкаться:

    – Здравствуй, Петенька!

    «Зачем ее лукавый занес?» – думает петух.

    А лиса приступает со своими хитростями:

    – Я тебе, Петенька, добра хочу – на истинный путь наставить и разуму научить. Вот ты, Петя, имеешь у себя пятьдесят жен, а на исповеди ни разу не бывал. Слезай ко мне, покайся, а я все грехи с тебя сниму и на смех не подыму.

    Петух стал спускаться ниже и ниже и попал прямо лисе в лапы.

    Схватила его лиса и говорит:

    – Теперь я задам тебе жару!

    Ты у меня за все ответишь; попомнишь, блудник и пакостник , про свои худые дела! Вспомни, как я в осеннюю темную ночь приходила и хотела попользоваться одним куренком, а я в то время три дня ничего не ела, и ты крыльями захлопал и ногами затопал!..

    – Ах, лиса! – говорит петух. – Ласковые твои словеса, премудрая княгиня! Вот у нашего архиерея скоро пир будет; в то время стану я просить, чтоб тебя сделали просвирнею, и будут нам с тобой просвиры мягкие, кануны сладкие, и пойдет про нас слава добрая.

    Лиса распустила лапы, а петух – порх на дубок.

    Лиса – повитуха


    Жили-были кум с кумой-волк с лисой. Была у них кадочка медку. А лисица любит сладенькое; лежит кума с кумом в избушке да украдкою постукивает хвостиком.

    – Кума, кума, – говорит волк, – кто-то стучит.

    – А, знать, меня на повой зовут! – бормочет лиса.

    – Так поди сходи, – говорит волк. Вот кума из избы да прямехонько к меду, нализалась и вернулась назад.

    – Что бог дал? – спрашивает волк.

    – Початочек, – отвечает лисица.

    В другой раз опять лежит кума да постукивает хвостиком.

    – Кума! Кто – то стучится, – говорит волк.

    – На повой, знать, зовут!

    – Так сходи.

    Пошла лисица, да опять к меду, нализалась досыта; медку только на донышке осталось. Приходит к волку.

    – Что бог дал? – спрашивает ее волк.

    – Серёдышек.

    В третий раз опять так же обманула лиса волка и долизала уж весь медок.

    – Что бог дал? – спрашивает ее волк.

    – Поскрёбышек.

    Долго ли, коротко ли – прикинулась лисица хворою, просит кума медку принести. Пошел кум, а меду ни крошки.

    – Кума, кума, – кричит волк, – весь мед съеден.

    – Как съеден? Кто же съел?

    Кому окромя тебя! – погоняет лисица.

    Волк и крестится и божится.

    – Ну, хорошо! – говорит лисица. – Давай ляжем на солнышке, у кого вытопится мед, тот и виноват.

    Пошли, легли. Лисице не спится, а серый волк храпит во всю пасть. Глядь-поглядь, у кумы-то и показался медок; она ну-тко скорее перемазывать его на волка.

    – Кум, кум, – толкает волка, – это что? Вот кто съел! И волк, нечего делать, повинился. Вот вам сказка, а мне кринка масла.

    Кот и лиса


    Жил-был мужик; у него был кот, только такой шкодливый, что беда! Надоел он мужику. Вот мужик думал-думал, взял кота, посадил в мешок, завязал и понес в лес. Принес и бросил его в лесу: пускай пропадает! Кот ходил-ходил и набрел на избушку, в которой лесник жил; залез на чердак и полеживает себе, а захочет есть – пойдет по лесу птичек да мышей ловить, наестся досыта и опять на чердак, и горя ему мало!

    Вот однажды пошел кот гулять, а навстречу ему лиса, увидала кота и дивится: Сколько лет живу в лесу, а такого зверя не видывала . Поклонилась коту и спрашивает: Скажись, добрый молодец, кто ты таков, каким случаем сюда зашел и как тебя по имени величать? А кот вскинул шерсть свою и говорит: Я из сибирских лесов прислан к вам бурмистром, а зовут меня Котофей Иванович . – Ах, Котофей Иванович, – говорит лиса, – не знала про тебя, не ведала: ну, пойдем же ко мне в гости . Кот пошел к лисице, она привела его в свою нору и стала потчевать разной дичинкою, а сама выспрашивает: Что, Котофей Иванович, женат ты али холост? – Холост , – говорит кот. И я, лиса, – девица, возьми меня замуж . Кот согласился, и начался у них пир да веселье.

    На другой день отправилась лиса добывать припасов, чтоб было чем с молодым мужем жить, а кот остался дома. Бежит лиса, а навстречу ей попадается волк, и начал с нею заигрывать: Где ты, кума, пропадала? Мы все норы обыскали, а тебя не видали . – Пусти, дурак! Что заигрываешь? Я прежде была лисица-девица, а теперь замужняя жена . – За кого же ты вышла, Лизавета Ивановна? – Разве ты не слыхал, что к нам из сибирских лесов прислан бурмистр Котофей Иванович? Я теперь бурмистрова жена . – Нет, не слыхал, Лизавета Ивановна. Как бы на него посмотреть? – У, Котофей Иванович у меня такой сердитый; коли кто не по нем, сейчас съест! Ты смотри, приготовь барана да принеси ему на поклон; барана-то положи, а сам схоронись, чтоб он тебя не увидел, а то, брат, туго придется! Волк побежал за бараном.

    Идет лиса, а навстречу ей медведь, и стал с нею заигрывать. Что ты, дурак, косолапый Мишка, трогаешь меня? Я прежде была лисица-девица, а теперь замужняя жена . – За кого же ты, Лизавета Ивановна, вышла? – А который прислан к нам из сибирских лесов бурмистром, зовут Котофей Иванович – за него и вышла . – Нельзя ли посмотреть его, Лизавета Ивановна? – У, Котофей Иванович у меня такой сердитый: коли кто не по нем, сейчас съест! Ты ступай, приготовь быка да принеси ему на поклон; волк барана хочет принести. Да смотри, быка-то положи, а сам схоронись, чтоб Котофей Иванович тебя не увидел, а то, брат, туго придется! Медведь потащился за быком.

    Принес волк барана, ободрал шкуру и стоит в раздумье; смотрит – и медведь лезет с быком. Здравствуй, брат Михаиле Иваныч! – Здравствуй, брат Левон! Что, не видал лисицы с мужем? – Нет, брат, давно поджидаю . – Ступай, зови . – Нет, не пойду, Михаиле Иваныч! Сам иди, ты посмелей меня . – Нет, брат Левон, и я не пойду . Вдруг откуда ни взялся – бежит заяц. Медведь как крикнет на него: Поди-ка сюда, косой черт! Заяц испугался, прибежал. Ну что, косой пострел, знаешь, где живет лисица? – Знаю, Михаиле Иванович! – Ступай же скорее да скажи ей, что Михаиле Иваныч с братом Левоном Иванычем давно уж готовы, ждут тебя-де с мужем, хотят поклониться бараном да быком .

    Заяц пустился к лисе во всю свою прыть. А медведь и волк стали думать, где бы спрятаться. Медведь говорит:

    Я полезу на сосну – А мне что же делать? Я куда денусь? – спрашивает волк. – Ведь я на дерево ни за что не взберусь! Михаиле Иваныч! Схорони, пожалуйста, куда-нибудь, помоги горю . Медведь положил его в кусты и завалил сухими листьями, а сам влез на сосну, на самую макушку, и поглядывает: не идет ли Котофей с лисою?

    Заяц меж тем прибежал к лисицыной норе, постучался и говорит лисе: Михаиле Иваныч с братом Левоном Иванычем прислали сказать, что они давно готовы, ждут тебя с мужем, хотят поклониться вам быком да бараном . – Ступай, косой! Сейчас будем .

    Вот идет кот с лисою. Медведь увидал их и говорит волку: Ну, брат Левон Иваныч, идет лиса с мужем; какой же он маленький! Пришел кот и сейчас же бросился на быка, шерсть на нем взъерошилась, и начал он рвать мясо и зубами и лапами, а сам мурчит, будто сердится: Мало, мало! А медведь говорит: Невелик, да прожорист! Нам четверым не съесть, а ему одному мало; пожалуй, и до нас доберется! Захотелось волку посмотреть на Котофея Ивановича, да сквозь листья не видать! И начал он прокапывать над глазами листья, а кот услыхал, что лист шевелится, подумал, что это мышь, да как кинется и прямо волку в морду вцепился когтями.

    Волк вскочил да давай бог ноги, и был таков. А кот сам испугался и бросился прямо на дерево, где медведь сидел. Ну, – думает медведь, – увидал меня! Слезать-то некогда, вот он положился на божью волю да как шмякнется с дерева оземь, все печенки отбил: вскочил – да бежать. А лисица вслед кричит: Вот он вам задаст! Погодите!

    С той поры все звери стали кота бояться; а кот с лисой запаслись на целую зиму мясом и стали себе жить да поживать, и теперь живут, хлеб жуют.

    Мышь и воробей


    Жила мышь в степи, а близко был лес. Звали мышь Мышка-Тишка. Вот Мышка-Тишка жила год, другой и третий. И днем и ночью все три года Мышка-Тишка бегала по полю, а никак не могла запастись хлебом на зиму. Три года засуха была. Посеют казаки хлеб, а он не родится.

    Летом, когда хлебу созревать пора, Мышка-Тишка с утра до вечера трудится – колоски собирает, а зима приходит – есть нечего.

    Три зимы Мышка-Тишка голодала. Прошла третья зима, она думать стала: Надо весной хлеб посеять! Надумала и ждет, когда снег совсем сойдет и земля подсохнет.

    Сошел снег, тут-то Мышка-Тишка призадумалась:

    Вспашу я землю, а сеять нечем. Пока зерно доставать буду, время сеять пройдет. Где зерно взять?

    Думала она так, да и вспомнила: Погутарю я с воробьем. Может, вдвоем и посеем. Живет он один, хлеб ему тоже нужен...

    По соседству воробей жил. Гнездо у него было в дупле сосны. Сосна на отшибе леса стояла. Он тоже три года мучился. Придет весна – живет воробей: мошек, жучков, червячков много. До самой осени сыт, а зима наступает – есть нечего, урожая нема! Зимой-то он в станицу часто летал. Да в станице своих воробьев много, им тоже нечего есть. Прилетит он, а станичные воробьи прогоняют его, а раз даже побили.

    Прошла третья зима. Воробей думает себе: Живет тут рядом полевая мышка, погутарю я с ней, может, пшеничку вдвоем-то посеем... Полечу-ка я до ней .

    Надумал воробей и полетел в степь. Летит он невысоко и видит: мышка на бугорочке сидит. Вышла она из хатки своей и смотрит кругом. Завидела воробья, встала на задние ноги, а передние к небу подняла и кричит: Суседушка, сядь ко мне рядом да погутарим с тобой . Сел воробей на бугорок к мышке, поздоровался: Здравствуй, Мышка-Тишка – Здравствуй, воробей . Воробей ее спрашивает:

    Как живешь, суседушка? – Плохо, сусед, живу. Урожаю нема, доходов никаких, жить нечем, детишки малые. Уж я не знаю, куда голову приклонить. Детки исть просют, а хлеба нема, взять негде, от станицы далеко живу, а казаки в поле сусеки не строят. Тебе-то хорошо, взял да и полетел в станицу, поклевал да и домой .

    Воробей послухал мышку, покачал головой и гутарит ей: Ой, Мышка-Тишка, кабы хорошо было... В станице воробьев тьма-тьмущая, им самим нечего исть. Прилетел я зимой, они прогнали меня да еще и побили. Не придумаю, суседушка, как жить буду . Мышка ему говорит: Давай, воробей, хлеб сеять . – Давай , – согласился воробей. Я пахать землю стану, а ты сеять будешь .

    Договорились они. Мышка-Тишка сказала ему: Завтра казаки будут сеять, и мы начнем. Я буду землю пахать, а ты – к казакам за зерном. Украдешь зерно, прилетишь, посеешь – и обратно за зерном .

    Наутро рано поднялись воробей с мышкой. Мышка-Тишка пашет, а воробей знай летает до казаков да на свое поле зерно носит. Неделю они так-то сеяли с мышкой. Посеяли они двенадцать гектаров и мечтают: уродится хлеб, и будут они зимовать с блинами, пирогами, в гости будут ходить друг до дружки.

    Посеяли и караулить свое поле стали. Мышка ночью караулила. Ходит по земле и все доглядывает. Воробей днем летает над полем. Всех жучков, мошек, червячков поклевал.

    Пшеничка взошла, потом колос завязался, цвесть начала, налилась, созрела. Время убирать хлеб. Ну, покосили хлеб, помолотили, провеяли и ссыпали в одну большую кучу все зерно. Вот Мышка-Тишка гутарит: Давай, воробей, делить хлеб . – Давай. А как мы делить будем? – спросил воробей мышку. – Да так вот и делить будем: у меня четыре ноги, воробей, а у тебя две. Мне четыре меры а тебе две. Вот и поделим по-божески . Воробей не согласился: Нет, Мышка-Тишка, это не по-божески. По-божески, когда мы поровну разделим . – Поровну делить нельзя , – гутарит мышка.

    Воробей стал убеждением действовать на мышку: Ты работала, и я работал, с поля вместе уходили – значит, и делить поровну . Мышка-Тишка подумала и сказала: Нет, так делить нельзя. Надо поделить, как я гутарю. У меня четыре ноги работали, а у тебя только две. Мне четыре меры, тебе – две .

    Воробей разобиделся и кричать стал: Ноги-то у меня две, а крылья? Они тоже работали. Два крыла, две ноги – будет четыре! Поровну дели, по-божески! Мышка ему отвечает: Да ведь, воробушек, крылья при работе не нужны. Они ничего не делают. А вот ноги – это другое дело. Не будь у меня четырех ног, я не вспахала бы землю. Лошади тоже о четырех ногах. Вот так и будем делить, как я гутарю .

    Долго они спорили, а потом поругались. Мышка назвала воробья вором. Воробей мышь обругал. Подрались они. Три дня дрались, так и не поделили свой хлеб.

    На четвертый день Мышка-Тишка пришла со своими детьми и стала носить зерно в свою хату. Воробей тоже стал носить зерно к себе в дупло. Мышка полные сусеки насыпала хлебом, а воробью мало досталось. Рассердился он и полетел до орла заявлять на мышь. Прилетел он до орла и гутарит: Сеяли мы с мышкой хлеб. Убрали с поля пшеницу, помолотили, а мышка стала делить не по-божески, себе – четыре меры, мне – две, а потом меня обозвала вором и все зерно себе в сусеки ссыпала .

    Орел принял заявление.

    Мышка побегла до медведя с жалобой на воробья. Прибегла и гутарит: Накажи воробья, медведь-батюшка! Хлеб мы с воробьем сеяли. Я пахала, он сеял. Вырос хлеб – стали делить. Я ему две меры дала, а себе – четыре: у меня четыре ноги работали, а у него две. Не хотел он так поделить. Дрался со мною .

    Медведь принял жалобу.

    Прилетел орел до медведя. Гутарили они, гутарили. Орел свои права, а медведь свои права защищает. Поругались они и войну друг дружке объявили.

    Прошло так сколько-то времени. Собрали войска орел и медведь и стали драться. Резко они дрались. День дерутся, другой, третий. Звери побеждать стали войска орла. Неделю дрались: всех птиц поубивали. Осталось несколько в живых. Живыми остались орел и воробей. Не утерпели они войны и улетели. Орел до себя улетел, а воробей до себя.

    Медведь видит, что орел с воробьем улетели, собрал зверей и гутарит: Вот, звери, правда победила! Теперича мышка должна пир созвать на весь мир .

    Мышка на радостях стала звать к себе на пир.

    Прибегла домой Мышка-Тишка, стала пшеничку молоть. Мелет, а сама думает: Напеку пирогов, блинов, катламок, угощу медведя-батюшку да зверей .

    Думает она, а тут гром ударил. Тучи всю степь накрыли. Пошел дождь. Три дня дождик лил. Затопил степь, и хатку Мышки-Тишки залило. Мышка-то и потопла.

    А воробей поправился. Стал он жить-поживать и добра наживать.

    Я к нему в гости ходила. Напек он блинов, катламок, меня угощал.

    Напуганные волки


    Жили-были на одном дворе козел да баран; жили промеж себя дружно: сено клок – и тот пополам, а коли вилы в бок – так одному коту Ваське. Он такой вор и разбойник, каждый час на промысле, и где плохо лежит – тут у него и брюхо болит.

    Вот однажды лежат себе козел да баран и разговаривают промеж себя; где ни взялся котишко-мурлышко, серый лобишко, идет да таково жалостно плачет. Козел да баран спрашивают: Кот-коток, серенький лобок! О чем ты, Котя, плачешь, на трех ногах скачешь? – Как мне не плакать? Била меня старая баба, била-била, уши выдирала, ноги поломала да еще удавку припасла . – А за какую вину такая тебе погибель? – Эх, за то погибель была, что себя не опознал да сметану слизал . И опять заплакал кот-мурлыко. Кот-коток, серый лобок! О чем же ты еще плачешь? – Как не плакать? Баба меня била да приговаривала: ко мне придет зять, где будет сметану взять? За неволю придется колоть козла да барана!

    Заревели козел да баран: Ах ты, серый кот, бестолковый лоб! За что ты нас-то загубил? Вот мы тебя забодаем! Тут мурлыко вину свою приносил и прощенья просил. Они простили его и стали втроем думу думать: как быть и что делать? А что, середний брат баранко, – спросил мурлыко, – крепок ли у тебя лоб? Попробуй-ка о ворота ... Баран с разбегу стукнулся о ворота лбом; покачнулись ворота, да не отворились. Поднялся старший брат – мрасище-козлище, разбежался, ударил – и ворота отворились.

    Пыль столбом подымается, трава к земле приклоняется, бегут козел да баран, а за ними скачет на трех ногах кот, серый лоб. Устал он и взмолился названым братьям: Ни то старший брат, ни то средний брат! Не оставьте меньшого братишку на съеденье зверям . Взял козел, посадил его на себя, и понеслись они опять по горам, по долам, по сыпучим пескам. Долго бежали, и день и ночь, пока в ногах силы хватило.

    Вот пришло крутое крутище, станово-становище: под тем крутищем скошенное поле, на том поле стога, что города, стоят. Остановились козел, баран и кот отдыхать; а ночь была осенняя, холодная. Где огня добыть? – думают козел да баран, а мурлышко уже добыл бересты, обернул козлу рога и велел ему с бараном стукнуться лбами. Стукнулись козел с бараном, да таково крепко, что искры из глаз посыпались; берестечко так и зарыдало. Ладно, – молвил серый кот, – теперь обогреемся , – да за словом и затопил стог сена.

    Не успели они путем обогреться, глядь – жалует незваный гость: мужик-серячок Михаиле Иванович. Пустите, – говорит, – обогреться да отдохнуть: что-то неможется . Добро жаловать, мужик-серячок муравейничек! Откуда, брат, идешь? – Ходил на пасеку да подрался с мужиками, оттого и хворь прикинулась; иду к лисе лечиться . Стали вчетвером темну ночь делить: медведь под стогом, мурлыко на стогу, а козел с бараном у теплины. Идут семь волков серых, восьмой белый, и прямо к стогу. Фу-фу, – говорит белый волк, – нерусским духом пахнет! Какой такой народ здесь? Давайте силу пытать!

    Заблеяли козел и баран со страстей, а мурлышко такую речь повел: Ахти, белый волк, над волками князь! Не серди нашего старшего; он, помилуй бог, сердит! – как расходится, никому несдобровать. Аль не видите у него бороды: в ней-то и сила, бородою он зверей побивает, а рогами только кожу сымает. Лучше с честью подойдите да попросите: хотим, дескать, поиграть с твоим меньшим братишкой, что под стогом-то лежит . Волки на том козлу кланялись, обступили Мишку и стали его задирать. Вот он крепился-крепился, да как хватит на каждую лапу по волку; запели они лазаря, выбрались кое-как да, поджав хвосты, – подавай бог ноги!

    А козел да баран тем времечком подхватили мурлыку и побежали в лес и опять наткнулись на серых волков. Кот вскарабкался на самую макушку ели, а козел с бараном схватились передними ногами за еловый сук и повисли. Волки стоят под елью, зубы оскалили и воют, глядя на козла и барана. Видит кот серый лоб, что дело плохо, стал кидать в волков еловые шишки да приговаривать: Раз волк! Два волк! Три волк! Всего-то по волку на брата. Я, мурлышко, давеча двух волков съел, и с косточками, так еще сытехонек, а ты, большой брат, за медведями ходил, да не изловил, бери себе и мою долю! Только сказал он эти речи, как козел сорвался и упал прямо рогами на волка. А мурлыко знай свое кричит: Держи его, лови его! Тут на волков такой страх нашел, что со всех ног припустили бежать без оглядки!

    Так и ушли.

    Козлятки и волк


    Жила-была коза. Сделала себе коза в лесу избушку. Каждый день уходила коза за кормом в бор. Сама уйдет, а деткам велит крепко-накрепко запереться и никому дверей не отпирать. Воротится коза домой, постучит рожками в двери и запоет:

    Козлятушки, дитятушки,
    Отомкнитеся, отопритеся!
    Ваша мать пришла,
    Молочка принесла.
    Я, коза, во бору была,
    Ела траву шелковую,
    Пила воду студеную;
    Бежит молочко по вымечку,
    Из вымечка по копытечкам.
    А с копытечек во сыру землю.

    Козлятки услышат мать и отопрут ей двери. Она покормит их и опять уйдет пастись.

    Подслушал козу волк и, когда она ушла, подошел к двери избушки и запел толстым-претолстым голосом:

    Вы, детушки, вы, батюшки,
    Отопритеся, отворитеся!
    Ваша мать пришла,
    Молока принесла...
    Полны копытцы водицы!

    Козлятки выслушали волка и говорят:

    – Слышим, слышим! Не матушкиным голосом поешь: матушка поет тоньше и не так причитывает!

    И не отворили дверей волку. Волк так и ушел несолоно хлебавши. Пришла мать и похвалила деток, что ее послушались:

    – Умницы вы, деточки, что не отперли волку, а то бы он вас съел.

    О Ваське – Муське


    В некотором царстве, некотором государстве, а именно в том, в котором мы живем, жил-был помещик. У помещика был кот, звали его Васька-Муська.

    Помещик любил Ваську-Муську, и кот свою кошачью работу выполнял хорошо – в хлебных лабазах ловил крыс и мышей. Когда хозяин прогуливался, Васька-Муська мог нести во рту до фунта весом гостинец из лавки домой, и крепко любил его за это помещик – двадцать лет держал кота Ваську-Муську.

    Наконец Васька-Муська стал старый, усы у него выпали, глаза стали худые, сила – совсем мала, не может крыс ловить и мышей давить. Надоел помещику Васька-Муська, схватил тот кота за загривок, выбросил на задворок и пнул ногой.

    Побежал Васька-Муська и заплакал, стал думать, как жить до смерти, потом придумал: Дай-ка я помру у лабаза, пойдут крысы да мыши пить, так меня и увидят .

    Взял да и помер Васька-Муська.

    Увидали крысы да мыши, обрадовались, что Васька-Муська помер, стали мыши свистать, крысы кричать:

    Помер наш неприятель!

    Сбежались все крысы и мыши к Ваське-Муське и решили, что надо бы схоронить Ваську-Муську, чтобы он не ожил. Было их около десяти тысяч. Притянули они артельно дровни, закатили Ваську-Муську на дровни, а он лежит – не шевелится. Привязали штук семь веревок, стали на лапки, веревки взяли через плечо, а около двухсот мышей и крыс сзади с лопатками да кирками. Все идут радуются, присвистывают. Притянули Ваську-Муську на песочное место, на боровинку на сухую, и начали копать яму всей силой.

    А Васька-Муська лежит и маленько смотрит: выкопали яму очень глубокую, метра на три.

    Вылезли копари из ямы. Теперь надо Ваську – Муську в яму толкнуть. Взялись – кто за шею, кто за хвост.

    Как зашевелился тут Васька – мыши прочь. Как вскочил Васька-Муська, да давай их ловить, да в эту яму складывать! Бегают по песку, а скрыться некуда ни мышам, ни крысам. Набил ими Васька полную яму. Досталась ему еще музыка да сотни полторы лопат.

    Богато стал жить кот. Лопаты продает, себе рыбы покупает, да в музыку играет, да из ямы мышей добывает. Живет – ни в сказке сказать, ни пером описать лучше, чем у помещика, и сам стал себе хозяин Васька-Муська.

    Тем и кончилось.

    Рукавичка


    Шел дед лесом, а за ним бежала собачка. Шел дед, шел, да и обронил рукавичку. Вот бежит мышка, влезла в эту рукавичку и говорит:

    – Тут я буду жить.

    А в это время лягушка – прыг-прыг! – спрашивает:

    – Кто, кто в рукавичке живет?

    – Мышка – поскребушка. А ты кто?

    – А я лягушка – попрыгушка. Пусти и меня!

    – Иди.

    Вот их уже двое. Бежит зайчик. Подбежал к рукавичке, спрашивает:

    – Кто, кто в рукавичке живет?

    – Мышка – поскребушка, лягушка – попрыгушка. А ты кто?

    – А я зайчик – побегайчик. Пустите и меня!

    – Иди.

    Вот их уже трое. Бежит лисичка:

    – Кто, кто в рукавичке живет?

    – Мышка – поскребушка, лягушка – попрыгушка да зайчик – побегайчик. А ты кто?

    – А я лисичка-сестричка. Пустите и меня!

    Вот их уже четверо сидит. Глядь, бежит волчок – и тоже к рукавичке, да и спрашивает:

    – Кто, кто в рукавичке живет?

    – Мышка – поскребушка, лягушка – попрыгушка, зайчик – побегайчик да лисичка-сестричка. А ты кто?

    – А я волчок – серый бочок. Пустите и меня!

    – Ну иди!

    Влез и этот. Уже стало их пятеро. Откуда ни возьмись, бредет кабан:

    – Хро-хро-хро, кто в рукавичке живет?

    – Мышка – поскребушка, лягушка – попрыгушка, зайчик – побегайчик, лисичка-сестричка да волчок – серый бочок. А ты кто?

    – А я кабан – клыкан. Пустите и меня!

    Вот беда, всем в рукавичку охота.

    – Тебе и не влезть!

    – Как-нибудь влезу, пустите!

    – Ну, что ж с тобой поделаешь, лезь!

    Влез и этот. Уже их шестеро. И так им тесно, что не повернуться! А тут затрещали сучья: вылезает медведь и тоже к рукавичке подходит, ревет:

    – Кто, кто в рукавичке живет?

    – Мышка – поскребушка, лягушка – попрыгушка, зайчик – побегайчик, лисичка-сестричка, волчок – серый бочок да кабан – клыкан. А ты кто?

    – Гу-гу-гу, вас тут многовато! А я медведюшка – батюшка. Пустите и меня!

    – Как же мы тебя пустим? Ведь и так тесно.

    – Да как-нибудь!

    – Ну уж иди, только с краешку!

    Влез и этот. Семеро стало, да так тесно, что рукавичка того и гляди, разорвется.

    А тем временем дед хватился – нету рукавички. Он тогда вернулся искать ее. А собачка вперед побежала. Бежала, бежала, смотрит – лежит рукавичка и пошевеливается. Собачка тогда:

    – Гав-гав-гав!

    Звери испугались, из рукавички вырвались – да врассыпную по лесу. А дед пришел и забрал рукавичку.

    Петух и бобок


    Жил-был старик со старухой; петушок у них на завалинке рылся и вырыл бобок; хотел сглонуть и подавился. Подавился и растянулся, лежит, не дышит. Хозяюшка к нему бежит, спрашивает:

    – Что ты, петух, лежишь, не дышишь?

    – Бобком, – говорит, – подавился. Поди к корове, попроси маслица.

    Пошла она к корове.

    – Корова, дай мне масла! Кочет лежит, не дышит, бобком подавился.

    Корова говорит:

    – Поди к косцам, попроси сена. Приходит она к косцам:

    – Косцы, дайте мне сена! Сено – корове; корова даст масла; масло – кочету; кочет лежит, не дышит, бобком подавился.

    Косцы ей говорят:

    – Ступай к печее, попроси калачей. Приходит хозяюшка к печее.

    – Печея, печея! Дай мне перепечу калачей. Калачи – косцам; косцы дадут сена; сено – корове; корова даст масла; масло – кочету; кочет лежит, не дышит, бобком подавился.

    Печея посылает ее к дровосекам – дров попросить. Приходит хозяюшка к дровосекам.

    – Дровосеки, дайте дров! Дрова – печее; печея даст калачей; калачи – косцам; косцы дадут сена; сено – корове; корова даст масла; масло – кочету; кочет лежит, не дышит, бобком подавился.

    Дровосеки посылают ее к кузнецу попросить топоров: им дрова нечем рубить. Пошла хозяюшка к кузнецу.

    – Кузнец, дай мне топора! Топор – дровосекам; дровосеки дадут дров; дрова – печее; печея даст калачей; калачи – косцам; косцы дадут сена; сено – корове; корова даст масла; масло – кочету; кочет лежит, не дышит, бобком подавился.

    – У меня, – говорит кузнец, – нет, а новый нечем сделать: углей нет. Ступай в лес, наруби сосновых дров и нажги углёв.

    Хозяйка съездила в лес и привезла дров и нажгла углёв. Понесла угли кузнецу – кузнец дал топор; пошла к дровосекам – дровосеки дали дров; дрова понесла печее – печея дала калачей; калачи понесла косцам – косцы дали сена; сено понесла корове – корова дала масла; масло понесла кочету – кочет сглонул и бобок проглотил и громко запел:

    – Кукурику! На завалинке сижу, лапотки плету, кочедык потерял, денежку нашел, девушку купил, платочек ей подарил!

    Петух и курица


    Жили-были петух и кура. Вышла кура из избы, а тут град пошел. Испугалась кура и кричит:

    – Петун, беда, паны наехали, стреляют, паляют, нас убивают. Бежим, петун!

    И побежали. Бежали-бежали. Им стрету заяц.

    – Куды, петун, бежишь?

    – Аи, не спрашивай меня, спрашивай куру.

    – Куды, кура, бежишь?

    – Паны наехали, стреляют, паляют, нас убивают.

    – Возьмите меня с собой. И побежали. Им стрету лиса. – Куды, заяц, бежишь?

    – Не спрашивай меня, спрашивай петуна.

    – Куда, петун, бежишь?

    – Не спрашивай меня, спрашивай куру.

    – Куды, кура, бежишь?

    – Паны наехали, стреляют, паляют, нас убивают.

    – Возьмите меня с собой.

    И побежали. Им стрету волк.

    – Куды, лиса, бежишь?

    – Не спрашивай меня, спрашивай зайца.

    – Куды, заяц, бежишь?

    – Не спрашивай меня, спрашивай петуна – Куды, петун, бежишь?

    – Не спрашивай меня, спрашивай куру.

    – Куды, кура, бежишь?

    – Паны наехали, стреляют, паляют, нас убивают.

    – Возьмите меня с собой.

    И побежали. Им стрету медведь.

    – Куды, волк, бежишь?

    – Не спрашивай меня, спрашивай лису.

    – Куды, лиса, бежишь?

    – Не спрашивай меня, спрашивай зайца.

    – Куды, заяц, бежишь?

    – Не спрашивай меня, спрашивай петуна.

    – Куды, петун, бежишь?

    – Не спрашивай меня, спрашивай куру.

    – Куды, кура, бежишь?

    – Паны наехали, стреляют, паляют, нас убивают.

    – Возьмите меня с собой.

    И побежали. Бежали, бежали, да в рёпну яму и пали. Долго они в яме сидели, есть захотели. Лиса и говорит:

    – Давайте петь имена, чье имечко лучше, а чье имечко хуже, того и съедим.

    И запели все:

    – Медведь-медведухно – имечко хорбше, Лиса-олисава – имечко хороше, Волк-волчухно – имечко хороше, Заяц-зайчухно – имечко хороше, Петун-петунухно – имечко хороше, Кура-окурава – имечко худое!

    Тут куру и разорвали. А лиса опять:

    – Медведь-медведухно – имечко хорбше, Лиса-олисава – имечко хороше, Волк-волчухно – имечко хороше, Заяц-зайчухно – имечко хороше. Петун-петунухно – имечко худое!

    Схватили петуна и разорвали, да мало. А лиса опять запела:

    – Медведь-медведухно – имечко хороше, Лиса-олисава – имечко хорбше, Волк-волчухно – имечко хорбше, Заяц-зайчухно – имечко худое!

    Съели и зайца, а все голодны. Лиса и запела:

    – Медведь-медведухно – имечко хорбше, Лиса-олисава – имечко хороше. Волк-волчухно – имечко худое!

    Разорвали медведь и лиса волка и стали есть. А лиса не ест. Долго сидели. Стало опять голодно, а лиса кишочки волчьи таскает и ест.

    – Что это у тебя, лисонька?

    – А я кишочки вытягаю и ем.

    Медведь и вправду свои кишочки зацепил и помер. Осталась лиса одна. Видит, сидит птичка-синичка.

    – Повыздынь меня, птичка.

    – А как я тебя повыздыну?

    – А понеси в яму прутишков.

    Наносила птичка в яму прутишков, да и была лиса такова.

    «Русские народные сказки», Москва, «Художественная литература», 1965 г.

    Петушок


    Жили-были кот да дрозд. У них был петушок. Они уходили на дровосек и оставляли петушка дома. И говорили:

    – Закрывайся крепче и окошко не открывай, как лиса придет, так не открывайся, крепче держи двери иокно. Она тебя-то будет манить, так ты не выглядывай. Ты так выглянешь, так-то она тебя и съест.

    Они и ушли на дровосек-от. Лиса и приходит к дому и говорит:

    – Петушок, петушок, Золотой гребешок, Выгляни в окошечко, Дам я тебе горошечка, Дам и зернышков. Молодые-то катаются, Орехов насыпали, Куры-то клюют, Петухам не дают.

    Он выглянул из окошечка, лиса-то его поймала я потащила в лес.

    А петушок-от кричит:

    – Кот да дрозд, потащила меня лиса за темны леса, за быстры реки каменья грызть!

    Кот да дрозд-от и учуяли крик-от петушков. Оне и прибежали и отняли петушка-та. Вот и говорят:

    – Ты пошто выглянул из окошечка? Он и говорит:

    – Меня лиса выманила орехами и зернышками. Они опять встали утром и говорят:

    – Ты сегодня не выглядывай, как она ни будет манить, мы сегодня уйдем далеко, не услышим, как тебя лиса потащит, она тебя съест.

    Они и ушли на дровосек, кот-от да дрозд. Петушок опять один остался. Опять лиса приходит к дому и опять кричит:

    – Петушок, петушок, Золотой гребешок, Выгляни в окошечко, Дам я тебе горошечка, Дам и зернышков. Молодые-то катаются, Орехов насыпали, Куры-то клюют, Петухам не дают.

    Он выглянул из окошечка, лиса-то его и поймала и потащила в лес. А петушок-от кричит:

    – Кот да дрозд, потащила меня лиса за темны леса, за быстры реки каменья грызть!

    Кот и дрозд-от и учуяли крик-от петушков. Они и прибежали и отняли петушка-та. Они и говорят:

    – Ты пошто выглянул из окошечка? Он и говорит:

    – Меня лиса выманила орехами да зернышками. Они опять встали утром и говорят:

    – Ты сегодня не выглядывай, как она ни будет манить. Мы сегодня уйдем далеко, не услышим, как тебя лиса потащит, она тебя съест.

    Они ушли на дровосек-от, кот-от да дрозд. Петушок опять один остался. Опять лиса приходит к дому и опять кричит:

    – Петушок, петушок,
    Золотой гребешок,
    Выгляни в окошечко,
    Дам я тебе горошечка,
    Дам и зернышков.
    Молодые-то катаются,
    Орехов насыпали,
    Куры-то клюют,
    Петухам не дают.

    Петушок-от выглянул. Она его и взяла, потащила опять. Петушок-от опять кричит:

    – Кот да дрозд, потащила меня лиса за темны леса, за быстры реки каменья грызть!

    А кот и дрозд-от и не чуют. А лиса так и утащила его домой. Прибежала лиса домой, вышла на поветье, упрятала его в мешок, петушка-то. А тамотка была мати, у лисы-то. И у матери были три девки.

    Кот да дрозд пришли домой. Дома нету никого и окошко пало. И они пошли петушка искать. Они навострили, наточили кос и пошли петушка выручать. Они пришли к дому-то, где лиса живет, да и поют кот-от? да дрозд. Тонким растяжным голосом:

    У лиски три дочери, Одну зовут Марьюшкой, А другую зовут Сашенькой, А третью зовут Аннушкой.

    Лиска-то послала Марьюшку:

    – Поди, – говорит, – послушай, кто там любо так поет.

    Машенька-то и вышла на крылечко. И кот да дрозд ей голову косой и срезали. Другу лиса послала:

    – Что та Машенька долго слушает?

    А втора-то вышла, ей самой голову срезали. И третью послала:

    – Что так долго? Баско поют?

    И третьей тоже голову срезали. И сама пошла мати-то. И мати тоже голову срезали. И зашли они в избу-то, осмотрели все, петушка и не могли найти. Пошли на поветь искать, да петушок-от и поет:

    – Утащила меня лиса за темны леса, за быстры реки, завязала меня в мешок!

    Эти пришли туда, да и взяли его, да и унесли домой. Стали жить, да поживать, да добра наживать.

    «Русские народные сказки», Москва, «Художественная литература», 1965 г.

    Сидит козел да плачет: он послал козу за орехами; она пошла и пропала. Вот козел и запел:

    Нет козы с орехами,
    Нет козы с калеными!
    Добро же коза!
    Пошлю на тя волки.
    Волки нейдут козы гнать:
    Нет козы с орехами,
    Нет козы с калеными!
    Добро яке, волки!
    Пошлю на вас медведя.
    Медведь нейдет волков драть,
    Волки нейдут козы гнать:
    Нет козы с орехами,
    Нет козы с калеными!
    Добро же, медведь!
    Пошлю на тя люд.
    Люди нейдут медведь стрелять,
    Медведь нейдет волков драть,
    Волки нейдут козы гнать:
    Нет козы с орехами,
    Нет козы с калеными!
    Добро же, люди!
    Пошлю на вас дубье.
    Дубье нейдет людей бить,
    Люди нейдут медведь стрелять,
    Медведь нейдет волков драть,
    Волки нейдут козы гнать:
    Нет козы с орехами,
    Нет козы с калеными!
    Добро же, дубье!
    Пошлю на тя топор.
    Топор нейдет дубье рубить,
    Дубье нейдет людей бить,
    Люди нейдут медведь стрелять,
    Медведь нейдет волков драть,
    Волки нейдут козы гнать:
    Нет козы с орехами,
    Нет козы с калеными!
    Добро же, топор!
    Пошлю на тя камень.
    Камень нейдет топор тупить,
    Топор нейдет дубье рубить,
    Дубье нейдет людей бить,
    Люди нейдут медведь стрелять,
    Медведь нейдет волков драть,
    Волки нейдут козы гнать:
    Нет козы с орехами,
    Нет козы с калеными!
    Добро же, камень!
    Пошлю на тя огонь.
    Огонь нейдет камень палить,
    Камень нейдет топор тупить,
    Топор нейдет дубье рубить,
    Дубье нейдет людей бить,
    Люди нейдут медведь стрелять,
    Медведь нейдет волков драть,
    Волки нейдут козы гнать;
    Нет козы с орехами,
    Нет козы с калеными!
    Добро же, огонь!
    Пошлю на тя воду.
    Вода нейдет огонь лить,
    Огонь нейдет камень палить,
    Камень нейдет топор тупить,
    Топор нейдет дубье рубить,
    Дубье нейдет людей бить,
    Люди нейдут медведь стрелять,
    Медведь нейдет волков драть,
    Волки нейдут козы гнать:
    Нет козы с орехами,Нет козы с калеными!
    Добро же, вода!
    Пошлю на тя бурю.
    Буря пошла воду гнать,
    Вода пошла огонь лить,
    Огонь пошел камень палить,
    Камень пошел топор тупить,
    Топор пошел дубье рубить,
    Дубье пошло людей бить,
    Люди пошли медведь стрелять,
    Медведь пошел волков драть,
    Волки пошли козу гнать:
    Вот коза с орехами,
    Вот коза с калеными!

    «Русские народные сказки», Москва, «Художественная литература», 1965 г.

    Коза Тарата


    Жил-был поп, имел много у себя коз и держал работника. Пришла весна, поп и говорит:

    – Работник, погоняй коз пасти, да хорошенько накорми!

    Работник погнал; пас день по горам, по долам, по темным лесам. Пришло время домой гнать. Восходят козы в ворота, а поп выходит на крыльцо и спрашивает:

    Вы козыньки, вы матушки,
    Вы сыты ли, вы пьяны ли?
    Вы по горочкам ходили,
    Ковылочку пощипали,
    Под березкой полежали?

    Отвечают козы попу:

    Мы и сыты, мы и пьяны:
    Мы по горочкам ходили,
    Ковылочку пощипали,
    Осинушки поглодали,
    Под березкой полежали!

    Одна коза и говорит:

    Я не сыта, я не пьяна:
    Я по горкам не ходила,
    Ковылочку не щипала,
    Осинушки не глодала,
    Под березкой не лежала!

    Поп прицелился – хлоп работника и убил. Был у попа один сын; наутро сына посылает. Сын погнал; пас день по горам, по долам, по темным лесам. Пришло время домой гнать. Восходят козы в ворота, поп и спрашивает!

    Вы козыньки, вы матушки,
    Вы сыты ли, вы пьяны ли?
    Вы по горочкам ходили,
    Ковылочку пощипали,
    Под березкой полежали?

    Козы отвечают:

    Мы и сыты, мы и пьяны:
    Мы по горочкам ходили,
    Ковылочку пощипали,
    Осинушки поглодали,
    Под березкой полежали!

    Одна коза говорит:

    Я не сыта, я не пьяна:
    Я по горкам не ходила,
    Ковылочку не щипала,
    Осинушки не глодала,
    Под березкой не лежала!

    И сына убил. Была у него одна дочь; посылает он на третий день ее коз пасти. Вот она погнала; пасла день по горам, по долам и по темным лесам. Пришло время домой гнать. Восходят козы в ворота, поп и спрашивает:

    Вы козыньки, вы матушки,
    Вы сыты ли, вы пьяны ли?
    Вы по горочкам ходили,
    Ковылочку пощипали,
    Под березкой полежали?

    Козы отвечают:

    Мы и сыты, мы и пьяны:
    Мы по горочкам ходили,
    Ковылочку пощипали,
    Осинушки поглодали,
    Под березкой полежали!

    А одна коза говорит:

    Я не сыта, я не пьяна:
    Я по горкам не ходила,
    Ковылочку не щипала,
    Осинушки не глодала,
    Под березкой не лежала!

    Поп и дочь зашиб. На четвертый день посылает попадью. Та пасла коз весь день по горам, по долам и по темным лесам. Пришло время домой гнать. Восходят козы в ворота, поп спрашивает:

    Вы козыньки, вы матушки,
    Вы сыты ли, вы пьяны ли?
    Вы по горочкам ходили,
    Ковылочку пощипали,
    Под березкой полежали?

    Козы отвечают:

    Мы и сыты, мы и пьяны:
    Мы по горочкам ходили,
    Ковылочку пощипали,
    Осинушки поглодали,
    Под березкой полежали!

    А одна коза говорит:

    Я не сы-та, я не пья-на!
    Я по гор-кам не хо-ди-ла,
    Ковы-лочку не щи-па-ла,
    Осинушки не гло-да-ла,
    Под бе-резкой не ле-жа-ла!

    И попадье то же было. На пятый день поп сам погнал. Пас весь день по горам, по долам, по темным лесам; зашел вперед и спрашивает:

    Вы козыньки, вы матушки,
    Вы сыты ли, вы пьяны ли?
    Вы по горочкам ходили,
    Ковылочку пощипали,
    Под березкой полежали?

    Козы отвечают:

    Мы и сыты, мы и пьяны:
    Мы по горочкам ходили,
    Ковылочку пощипали,
    Осинушки поглодали,
    Под березкой полежали!

    А одна коза все свое:

    Я не сы-та, я не пья-на:
    Я по гор-кам не хо-ди-ла,
    Ковылочку не щи-па-ла,
    Осинушки не гло-да-ла,
    Под бе-рез-кой не ле-жа-ла!

    Поп козу поймал и половину бока ободрал. Она вырвалась и убежала в поле к суслику в нору. Суслик испугался, из норы убежал, ночь наружи пролежал. Сидит, плачет. Идет косой заяц.

    – Что, суслик, плачешь?

    – Кто-то в норе есть. Подходит заяц к норе.

    – Кто у суслика в норе?

    – Я – ко-за Тарата, полбока ободрата, выскочу, косой пес, остальный глаз выхвачу!

    Заяц айда драла в лес. Идет волк.

    – Что, суслик, плачешь?

    – Кто-то в норе есть.

    Подходит волк к норе:

    – Кто у суслика в норе?

    – Я – коза Тарата, полбока ободрата, вот я выскочу, глаза тебе выхвачу!

    Волк драла в лес: испугался. Идет медведь.

    – Что, суслик, плачешь?

    – Кто-то в норе есть.

    Подходит медведь к норе, спрашивает:

    – Кто там?

    – Я – коза Тарата, полбока ободрата. Вот я выскочу, глаза тебе выхвачу!

    Медведь испугался, в лес убёг. Ползет еж.

    – Что, суслик, плачешь?

    – Да кто-то в норе есть. Подполз еж к норе, спрашивает:

    – Кто там?

    – Я – коза Тарата, полбока ободрата. Вот я выскочу, тебе глаза выхвачу!

    А еж свернулся камушком и туды – кубарём. Как раз попал ей колюшками-ти в голый бок! Коза вылезла из норы и в лес убежала.

    «Русские народные сказки», Москва, «Художественная литература», 1965 г.

    Напуганные медведь и волки


    В некотором царстве, в некотором государстве жил-был мужичок, у него были козел да баран. Поленился мужик накосить сена; пришла зима, нечего есть козлу и барану, стали они на весь двор реветь, а мужик схватил кнут и ну колотить их. Вот козел и сказал барану: «Давай, брат, уйдем в лес; найдем стог сена и станем жить». – «Пойдем, брат Козьма Микитич! Хуже не будет».

    Козел стащил у хозяина ружье, а баран куль, и пошли вдвоем; идут путем-дорогою и нашли старую волчью голову. «Брат баран! – сказал тут козел. – Возьми эту голову и положи в куль». – «На черта она нам? И так тяжело идти!» – «Возьми! Придем на место, сварим себе студень». Баран поднял волчью голову, положил в куль и понес. Шли они, шли и наконец пришли в лес. «Я совсем иззяб», – сказал баран. А козел увидал, что в стороне огонь светится, и говорит: «Вон где-то огонь горит; пойдем туда!» Пошли на огонь и прямехонько-таки наткнулись на волков; сидят кругом огня да греются.

    Баран напугался, еле душа в теле держится. А козел говорит ему: «Не робей, баран!» – а сам подошел к волкам: «Здорово, ребята!» – «Здравствуй, Козьма Микитич!» Вот, думают волки, славная будет пожива: козел да баран сами пришли, сами в рот просятся. Только козел себе на уме. «Ну-ка, брат баран! Давай, говорит, сюда волчью голову; сварим да сделаем студень. Да смотри выбирай, чтоб был старый волк!» Баран вынул из куля волчью голову и несет козлу. «Не та! – говорит козел. – Там, в кулю, есть другая голова, с самого старого волка, – ту и притащи».

    Баран стал копаться в своем куле, копался, копался и несет опять ту же голову. «Ах ты дурак, – закричал козел и ногами затопал, – не та!.. Посмотри, на самом исподе лежит». Баран опять копался, копался и несет ту же самую голову. «Ну, вот теперь так! – сказал козел. – Эту самую голову мне и надобно». А волки поглядывают да раздумывают: «Ишь сколько наколотил нашей братии! Одних голов целый куль». – «Нет ли у вас, братцы, – спрашивает козел, – в чем нам ужин изготовить!» Тут волки повскакали и побежали кто за дровами, кто за водою, кто за посудою, а у самих на уме – как бы уйти подобру-поздорову.

    Бегут, а навстречу им медведь. «Куда вы, серые волки?» – «Ах, Михайло Иванович! Ты не знаешь нашего горя: пришли к нам козел да баран, принесли с собой целый куль волчьих голов, хотят студень варить; мы убоялись, чтоб они и до нас-то не добрались, и убежали». – «Ах вы дурачье! – сказал медведь. – Козел да баран сами к вам пришли, только бери да кушай; а вы убоялись! Пойдемте-ка со мною». – "Пойдем!"Козел и баран увидали, что волки назад идут, засуетились, забегали. Козел взобрался на дерево, изловчился и уселся, а баран лез, лез, никак не может высоко подняться, ухватился кое-как за сук передними ногами и повис на нем. Вот пришел и медведь с волками, смотрит: куда бы девались козел да баран? Нигде не видать. «Ну, братцы, – сказал медведь волкам, – собирайте желудей, стану ворожить: куда запропастился козел с бараном?» Волки набрали желудей; а медведь сел под дерево, стал выкидывать желудями и ворожить, как бабы на бобах гадают.

    Баран говорит козлу: «Ах, козел, упаду; мочи нет – ногам больно!» – «Держись, – отвечает козел, – а то ни за грош пропадем; они заедят нас!» Баран крепился, крепился, да как повалится наземь! Козел видит беду неминучую, выстрелил в ту ж минуту из ружья и закричал во всю глотку: «Хватай ворожею-то, держи его!» Медведь испугался, как бросится бежать без оглядки, а волки за ним. Так все и разбежались. Тогда козел слез с дерева и не захотел оставаться в лесу. Воротился он вместе с бараном домой, и стали себе жить-поживать да лиха избывать.

    «Русские народные сказки», Москва, «Художественная литература», 1965 г.

    Старик и волк


    Старик да старушка Жили на горушке В глиняной избушке. У старика, старушки Была сивая кобыла, Была бурая корова, Была серая овечка, Со трема ягнатама.

    Узнал волк, что у старичка скотины много, пришел ночью под окошечко и поет:

    – Старик да старушка
    Жили на горушке
    В глиняной избушке.
    У старика, старушки
    Была сивая кобыла,
    Была бурая корова,
    Была серая овечка,
    Со трема ягнатама.
    Старик, давай ягненка, а то съем старуху.

    Отдал старик ягненка. А назаутро пришел волк и поет:

    – Старик да старушка
    Жили на горушке
    В глиняной избушке.
    У старика, старушки
    Была сивая кобыла,
    Была бурая корова,
    Была серая овечка,
    Со трема ягнатама.
    Старик, отдай ягненка, а то съем старуху.

    Отдал вдругоряд ягненочка. Так волк у них и овечку и коровку и кобылку перетаскал. Вот уж черед и старушку есть. Старик и говорит:

    – Старуха, сядь в подпол, а я привешу к потолку корзину, да и сяду в корзину.

    Села старуха в подпол, а старик в корзину. Пришел волк и запел:

    – Старик да старушка
    Жили на горушке
    В глиняной избушке.
    У старика, старушки
    Была сивая кобыла,
    Была бурая корова,
    Была серая овечка,
    Со трема ягнатама.
    Старик, давай старуху, а то я тебя съем.

    А старичок сидит в корзине и молчит. Волк и зашел в избу, старик как гаркнет – волк и испугался – и побежал. Да и буде ходить к стариковой хате.

    «Русские народные сказки», Москва, «Художественная литература», 1965 г.

    Волк-дурень


    В одной деревне жил-был мужик, у него была собака! смолоду сторожила она весь дом, а как пришла тяжелая старость – и брехать перестала. Надоела она хозяину; вот он собрался, взял веревку, зацепил собаку за шею и повел ее в лес; привел к осине и хотел было удавить, да как увидел, что у старого пса текут по морде горькие слезы, ему и жалко стало: смиловался, привязал собаку к осине, а сам отправился домой.

    Остался бедный пес в лесу и начал плакать и проклинать свою долю. Вдруг идет из-за кустов большущий волк, увидал его и говорит: «Здравствуй, пестрый кобель! Долгонько поджидал тебя в гости. Бывало, ты прогонял меня от своего дому; а теперь сам ко мне попался: что захочу, то над тобой и сделаю. Уж я тебе за все отплачу!» – «А что хочешь ты, серый волчок, надо мною сделать?» – «Да немного: съем тебя со всей шкурой и с костями». – «Ах ты, глупый серый волк! С жиру сам не знаешь, что делаешь; таки после вкусной говядины станешь ты жрать старое и худое песье мясо? Зачем тебе понапрасну ломать надо мною свои старые зубы? Мое мясо теперь словно гнилая колода. А вот я лучше тебя научу: поди-ка да принеси мне пудика три хорошей кобылятинки, поправь меня немножко, да тогда и делай со мною что угодно».

    Волк послушал кобеля, пошел и притащил ему половину кобылы: «Вот тебе и говядинка! Смотри поправляйся». Сказал и ушел. Собака стала прибирать мясцо и все поела. Через два дня приходит серый дурак и говорит кобелю: «Ну, брат, поправился али нет?» – «Маленько поправился; коли б еще принес ты мне какую-нибудь овцу, мое мясо сделалось бы не в пример слаще!» Волк и на то согласился, побежал в чистое поле, лег в лощине и стал караулить, когда погонит пастух свое стадо. Вот пастух гонит стадо; волк повысмотрел из-за куста овцу, которая пожирнее да побольше, вскочил и бросился на нее: ухватил за шиворот и потащил к собаке. "Вот тебе овца, поправляйся!"Стала собака поправляться, съела овцу и почуяла в себе силу. Пришел волк и спрашивает: «Ну что, брат, каков теперь?» – «Еще немножко худ. Вот когда б ты принес мне какого-нибудь кабана, так я бы разжирел, как свинья!» Волк добыл и кабана, принес и говорит: «Это моя последняя служба! Через два дня приду к тебе в гости». – «Ну ладно, – думает собака, – я с тобою поправлюсь». Через два дня идет волк к откормленному псу, а пес завидел и стал на него брехать. «Ах ты мерзкий кобель, – сказал серый волк, – смеешь ты меня бранить?» – и тут же бросился на собаку и хотел ее разорвать. Но собака собралась уже с силами, стала с волком в дыбки и начала его так потчевать, что с серого только космы летят. Волк вырвался, да бежать скорее: отбежал далече, захотел остановиться, да как услышал собачий лай – опять припустил. Прибежал в лес, лег под кустом и начал зализывать свои раны, что дались ему от собаки. "Ишь как обманул, мерзкий кобель! – говорит волк сам с собою. – Постой же, теперь кого ни попаду, уж тот из моих зубов не вырвется!"Зализал волк раны и пошел за добычей. Смотрит, на горе стоит большой козел; он к нему, и говорит: «Козел, а козел! Я пришел тебя съесть». – «Ах ты серый волк! Для чего станешь ты понапрасну ломать об меня свои старые зубы? А ты лучше стань под горою и разинь свою широкую пасть; я разбегусь да таки прямо к тебе в рот, ты меня и проглотишь!» Волк встал под горою и разинул свою широкую пасть, а козел себе на уме, полетел с горы как стрела, ударил волка в лоб, да так крепко, что он с ног свалился. А козел и был таков! Часа через три очнулся волк, голову так и ломит ему от боли. Стал он думать: проглотил ли он козла или нет? Думал-думал, гадал-гадал. "Коли бы я съел козла, у меня брюхо-то было бы полнехонько: кажись, он, бездельник, меня обманул! Ну, уж теперь я буду знать, что делать!"Сказал волк и пустился к деревне, увидал свинью с поросятами и бросился было схватить поросенка; а свинья не дает. «Ах ты свиная харя! – говорит ей волк. – Как смеешь грубить? Да я и тебя разорву и твоих поросят за один раз проглочу». А свинья отвечала: «Ну, до сей поры не ругала я тебя; а теперь скажу, что ты большой дурачина!» – «Как так?» – «А вот как! Сам ты, серый, посуди: как тебе есть моих поросят? Ведь они недавно родились. Надо их обмыть. Будь ты моим кумом, а я твоей кумою, станем их, малых детушек, крестить». Волк согласился.

    Вот хорошо, пришли они к большой мельнице. Свинья говорит волку: «Ты, любезный кум, становись по ту сторону заставки, где воды нету, а я пойду, стану поросят в чистую воду окунать да тебе по одному подавать». Волк обрадовался, думает: вот когда попадет в зубы добыча-то! Пошел серый дурак под мост, а свинья тотчас схватила заставку зубами, подняла и пустила воду. Вода как хлынет, и потащила за собой волка, и почала его вертеть. А свинья с поросятами отправилась домой; пришла, наелась и с детками на мягкую постель спать повалилась.

    Узнал серый волк лукавство свиньи, насилу кое-как выбрался на берег и пошел с голодным брюхом рыскать по лесу. Долго издыхал он с голоду, не вытерпел, пустился опять к деревне и увидел: лежит около гумна какая-то падла. «Хорошо, думает, вот придет ночь, наемся хоть этой падлы». Нашло на волка неурожайное время, рад и падлою поживиться! Все лучше, чем с голоду зубами пощелкивать да по-волчьи песенки распевать. Пришла ночь; волк пустился к гумну и стал уписывать падлу. Но охотник уж давно его поджидал и приготовил для приятеля пару хороших орехов; ударил он из ружья, и серый волк покатился с разбитой головою. Так и скончал свою жизнь серый волк!

    «Русские народные сказки», Москва, «Художественная литература», 1965 г.

    Посулёно


    Жила-была баушка. Поехала в лес по хворост. Вдруг слышит: в болоте хряснуло, в лядине стукнуло – медведь иде.

    – Бабка, бабка, съем я кобылку.

    – Не ешь, такой-сякой, дам тебе теплушку.

    – Ладно, давай.

    Вот в другой раз поехала баушка за хворостом. В болоте хряснуло, в лядине стукнуло – медведь иде.

    – Бабка, бабка, а я съем кобылку.

    – Не ешь, такой-сякой, я дам тебе крепушку.

    – Ну, ладно, давай.

    Вот и в третий поехала бабка за хворостом. В болоте хряснуло, в лядине стукнуло – медведь иде.

    – Бабка, бабка, я съем кобылку.

    – Не ешь, такой-сякой, дам тебе потомбалку.

    – Ну ладно.

    Старуха домой приехала, кобылку в конюшню, ворота подперла, поужинала, да и спать. Пришел медведь, да в ставень «стук-стук».

    – Бабка, давай посулено.

    – Какое тебе посулено?

    – А теплушку.

    – Ох-ох-ох, тепло баушке на пёчушке, на запёчуш-ке, ножки в полоточке, на грядочке.

    Медведь лапой «тук-тук-тук».

    – Давай, бабка, посулено.

    – А какое тебе посулено?

    – А крепушку.

    – Ох-хо-хо, крепки у баушки воротца, да крепко подперты.

    Медведь в третье «тук-тук-тук».

    – Чего тебе?

    – Давай, бабка, посулено.

    – А какое тебе посулено?

    – А потомбалку.

    – Ох-хо-хо, а потомбалка в лес не едет ды дров не везет.

    Так и обманула старуха медведя.

    «Русские народные сказки», Москва, «Художественная литература», 1965 г.

    Журавль и цапля


    Летала сова – веселая голова; вот она летала, летала и села, да хвостиком повертела, да по сторонам посмотрела, и опять полетела; летала, летала и села, хвостиком повертела да по сторонам посмотрела... Это присказка, сказка вся впереди.

    Жили-были на болоте журавль да цапля, построилисебе по концам избушки. Журавлю показалось скучно яшть одному, и задумал он жениться. "Дай пойду посватаюсь на цапле!"Пошел журавль – тяп, тяп! Семь верст болото месил; приходит и говорит: «Дома ли цапля?» – «Дома». – «Выдь за меня замуж». – «Нет, журавль, нейду за тя замуж: у тебя ноги долги, платье коротко, сам худо летаешь, и кормить-то меня тебе нечем! Ступай прочь, долговязый!» Журавль как не солоно похлебал, ушел домой.

    Цапля после раздумалась и сказала: «Чем жить одной, лучше пойду замуж за журавля». Приходит к журавлю и говорит: «Журавль, возьми меня замуж!» – «Нет, цапля, мне тебя не надо! Не хочу жениться, не беру тебя замуж. Убирайся!» Цапля заплакала со стыда и воротилась назад. Журавль раздумался и сказал: «Напрасно не взял за себя цаплю; ведь одному-то скучно. Пойду теперь и возьму ее замуж». Приходит и говорит: «Цапля! Я вздумал на тебе жениться; поди за меня». – «Нет, журавль, нейду за тя замуж!» Пошел журавль домой.

    Тут цапля раздумалась: «Зачем отказала? Что одной-то жить? Лучше за журавля пойду!» Приходит свататься, а журавль не хочет. Вот так-то и ходят они по сю пору один на другом свататься, да никак не женятся.

    «Русские народные сказки», Москва, «Художественная литература», 1965 г.

    Бык, баран, гусь, петух и волк


    Жил-был старик со старухой, и у них был бык, был баран, гусь и петух. Пришла холодная зима, так крепко заморозило: всем им под сараем лежать холодно. Вот бык пошел к барану.

    – Баран, баран, айда избу рубить!

    – Да, пойду я избу рубить! Я лучше у хозяина под сараем пролежу.

    Пошел бык к гусю.

    – Гусь, пойдем избу рубить!

    – Нет, не пойду; я лучше у хозяина на одной ноге под сараем простою.

    Пошел бык к петуху.

    – Петух, петух! Аида избу рубить!

    – Нет, я лучше у хозяина на нашесте просижу. Звал, звал бык – никто нейдет, и пошел и срубилизбу один, на волчьей тропе, и печку склал.

    Затопил, полеживает перед печкой, погревается. Наутро еще сильнее мороз. Барана мороз так пробрал: побежал он в лес, к быку, подбежал к избе.

    – Бя! Бя! Бык! Бык! Пусти меня в избу!

    – Я тебя звал, ты хотел у хозяина на соломе пролежать.

    – Осерчаю, – говорит баран, – все углы распыряю! Бык подумал, подумал:

    – Без углов изба будет холодна... Ну, иди! Баран вбежал, перед печкой на лавочку лег. Малостьпогодя гусь летит.

    – Гагак! Гагак! Бык, пусти меня в избу!

    – Я тебя звал, ты хотел у хозяина на одной ноге стоять – там и стой!

    – Мох весь из стен вытереблю.

    – Ну, иди и ты.

    Гусь прямо на лавочку в чулан, посиживает. Летит петух.

    – Кукурику, бык! Пусти меня в избу!

    – Я тебя звал – ты хотел у хозяина на нашестах просидеть. Там и сиди!

    – Если не пустишь – с настойки землю всю срою!

    – Ну, ступай!

    Петух влетел, прямо на брус; сидит на брусу.

    Идут волки, остановились и испугались. Что на ихней тропе за изба? Кто в ней живет – не знай. Стали конйться, кому в нее идти; досталось самому старейшему волку. Волк взошел, встал у порожку. Вот бык как вскочил, скосился да рогами-то его к стене-то и припер; а баран разбежится да бац, да бац его по бокам-то; а гусь-то его все щипком да за зад, весь зад ему в кровь изорвал; а петух бегает по брусу, да и кричит:

    – А вот как да кудак, да подайте сюда! Здесь у меня ножищи, здесь у меня и ужйщи, здесь я его зарежу, здесь я его подвешу!

    Вот волк кое-как вырвался и – айда бежать к своим товарищам. К ним подбежал, еще дальше убежал. Они кричат:

    – Брат, брат! Постой, постой!

    Остановился волк и стал им рассказывать, что с ним было:

    – Вошел я в избенку, встал я у порожку, вскочил мужичище, в черном чапанище, да меня ухватом-то к стенке-то и припер, а помёне того мужичишка, в сереньком чапанишке да все меня обухом-то да по бокам-то! А еще помёне того, в беленьком камзблишке, все меня щипцами. А еще помёне того, в красненьком халатиш-ке, бегает по брусу, да и кричит: «А вот как да кудак, да подайте сюда! Здесь у меня ножищи, здесь у меня и ужйщи, здесь я его зарежу, здесь я его подвешу!» Кабы они меня ему подали – он зарезал бы меня там и повесил!

    Бросили волки эту сокму и не стали тут ходить, а те жить в избе остались.

    «Русские народные сказки», Москва, «Художественная литература», 1965 г.

    Про старушку и бычка


    Бывала-живала старушка одна-одинёхонька.

    Был у неё бычок.

    Вздумала старушка к дочери ехать. Вздумала, бычка запрягла и поехала.

    Едет – приговаривает:

    – Санки маленьки, оглобельки тоненьки, Хомут не свой, поезжай-не стой.

    Бежит бычок.

    Ехали, ехали, встретился зайко.

    – Бабушка, подвези меня.

    – Садись.

    Опять едет – приговаривает:

    – Санки маленьки, оглобельки тоненьки, Хомут не свой, погоняй – не стой.

    Встретился волк.

    – Бабушка, возьми меня.

    – Садись.

    Опять едет – приговаривает:

    – Санки маленьки, оглобельки тоненьки, Хомут не свой, погоняй – не стой.

    Встретилась лиса.

    – Бабушка, возьми меня.

    – Садись.

    Опять едет – приговаривает:

    – Санки маленьки, оглобельки тоненьки, Хомут не свой, погоняй – не стой.

    Встретился медведь.

    – Бабушка, возьми меня.

    – Садись.

    Опять едет старушка, опять приговаривает; – Санки маленьки, оглобельки тоненьки, Хомут не свой, погоняй – не стой.

    Остановилася. Сорвалась заверточка. Надо заверточку сделать.

    – Нут-ко, зайка серый, поди-ко.

    Зайко нашел, принес в зубах поторчинку сухую.

    – Э-э-э! Какая это заверточка? Поди-ко ты, волчок, принеси заверточку.

    Волчок пошел, принес сосенку.

    – У-у! Какая же это заверточка? Поди-ко ты, лиса.

    Лиса пошла, бегала, колышек несет сухой.

    – У-у! Какую же ты принесла заверточку? Разве это заверточка? Поди-ка ты, медведушко.

    Медведушко принес лисвяшку маленькую...

    – Какая же это заверточка? Пойду-ка я сама. Караульте бычка-то.

    Звери бычка задрали, съели, мохом набили, на ноги поставили, сами в лес убежали.

    Ходила, ходила старуха, принесла заверточку. Заверточку сделала, запрягла, поехала.

    Упал бычок. Мохом набит.

    – У-у! – рассердилась старуха.

    Санки оставила и пешком пошла к дочери.

    «Русские народные сказки», Москва, «Художественная литература», 1965 г.

    Теремок


    Лежит в поле лошадиная голова. Прибежала мышка-норышка и спрашивает: «Терем-теремок! Кто в тереме живет?» Никто не отзывается. Вот она вошла и стала жить в лошадиной голове. Пришла лягушка-квакушка: «Терем-теремок! Кто в тереме живет?» – «Я, мышка-норышка; а ты кто?» – «А я лягушка-квакушка». – «Ступай ко мне жить». Вошла лягушка, и стали себе вдвоем жить. Прибежал заяц: «Терем-теремок! Кто в тереме живет?» – «Я, мышка-норышка, да лягушка-квакушка; а ты кто?» – «А я на горе увертыш». – «Ступай к нам». Стали они втроем жить.

    Прибежала лисица: «Терем-теремок! Кто в тереме живет?» – «Мышка-норышка, лягушка-квакушка, на горе увертыш; а ты кто?» – «А я везде поскокиш». – «Иди . к нам». Стали четверо жить. Пришел волк: «Терем-теремок! Кто в тереме живет?» – «Мышка-норышка, лягушка-квакушка, на горе увертыш, везде поскокиш; а ты кто?» – «А я из-за кустов хватыш». – «Иди к нам». Стали пятеро жить. Вот приходит к ним медведь: «Терем-теремок! Кто в тереме живет?» – «Мышка-норышка, лягушка-ква-купша, на горе увертыш, везде поскокиш, из-за кустов хватыш». – «А я всех вас давишь!» – сел на голову и раздавил всех.

    «Русские народные сказки», Москва, «Художественная литература», 1965 г.

    Теремок
    (2-ой вариант)


    Русская народная сказка.

    Стоит в поле теремок.

    Бежит мимо мышка-норушка. Увидела теремок, остановилась и спрашивает:

    – Терем-теремок! Кто в тереме живет?

    Никто не отзывается.

    Вошла мышка в теремок и стала в нем жить.

    Прискакала к терему лягушка-квакушка и спрашивает:

    – Терем-теремок! Кто в тереме живет?

    – Я, мышка-норушка! А ты кто?

    – А я лягушка-квакушка.

    – Иди ко мне жить!

    Лягушка прыгнула в теремок. Стали они вдвоем жить.

    Бежит мимо зайчик-побегайчик. Остановился и спрашивает:

    – Терем-теремок! Кто в тереме живет?

    – Я, мышка-норушка!

    – Я, лягушка-квакушка! А ты кто?

    – А я зайчик-побегайчик – Иди к нам жить!

    Заяц скок в теремок! Стали они втроем жить.

    Идет лисичка-сестричка. Постучала в окошко и спрашивает:

    – Терем-теремок! Кто в тереме живет?

    – Я, мышка-норушка!

    – Я, лягушка-квакушка!

    – Я, зайчик-побегайчик. А ты кто?

    – А я лисичка-сестричка!

    – Иди к нам жить!

    Забралась лисичка в теремок. Стали они вчетвером жить.

    Прибежал волчок-серый бочок, заглянул в дверь и спрашивает:

    – Терем-теремок! Кто в тереме живет?

    – Я, мышка-норушка.

    – Я, лягушка-квакушка.

    – Я, зайчик-побегайчик.

    – Я, лисичка-сестричка. А ты кто?

    – А я волчок-серый бочок.

    – Иди к нам жить!

    Волк и влез в теремок. Стали они впятером жить.

    Вот они все в тереме живут, песни поют.

    Вдруг идет мимо медведь косолапый. Увидел медведь теремок, услыхал песни, остановился и заревел во всю мочь:

    – Терем-теремок! Кто в тереме живет?

    – Я, мышка-норушка.

    – Я, лягушка-квакушка.

    – Я, зайчик-побегайчик.

    – Я, лисичка-сестричка.

    – Я, волчок-серый бочок. А ты кто?

    – А я медведь косолапый.

    – Иди к нам жить!

    Медведь и полез в теремок.

    Лез-лез, лез-лез – никак не мог влезть и говорит:

    – Я лучше у вас на крыше буду жить.

    – Да ты нас раздавишь!

    – Нет, не раздавлю.

    – Ну так полезай!

    Влез медведь на крышу и только уселся – трах! – раздавил теремок. Затрещал теремок, упал на бок и весь развалился. Еле-еле успели из него выскочить: мышка-норушка, лягушка-квакушка, зайчик-побегайчик, лисичка-сестричка, волчок-серый бочок – все целы и невредимы.

    Принялись они бревна носить, доски пилить – новый теремок строить.

    Лучше прежнего выстроили!

    Лисица-девица и Котофей Иванович


    В одном лесу, в нашем русском, сибирском, жила Лисица-девица. Вот однажды собралась Лисица-девица пойти в лес погулять, а навстречу ей идет новый гость – Котофей Иванович, бурмистер брянских лесов.

    В этом лесу, где жила Лисица-девица, всяких зверей хватало, а вот Котофея Ивановича не бывало. Встречается ему Лисица-девица, он ей и гутарит:

    – Здравствуй, Лисица-девица!

    – Здравствуй, Котофей Иванович! Издалека ты до нас прибыл, Котофей Иванович?

    – Я прибыл из брянских лесов быть у вас бурмисте-ром-царем. А вы, Лисица-девица, не замужняя жена?

    – Да нет, Котофей Иванович, я еще девица.

    – А не пойдешь ли за меня замуж?

    Тут Лисица-девица и думает: «Как же отказаться? Я же буду бурмистерской женой». Вот она и отвечает ему:

    – Пойду, Котофей Иванович.

    Тут они поженились. Лисица-девица повела его в свою хатку. Привела, положила спать, как молодого мужа, а сама пошла в станицу на добычу. Идет она, а навстречу ей Левон Иванович – бирюк.

    – Здравствуй, Лисица-девица!

    – Какая я тебе девица? Я замужняя жена!

    – О! А за кого ты вышла?

    – Да за Котофея Ивановича.

    – За кого?

    – Да за Котофея Ивановича, что прибыл до нас из брянских лесов, что будет у нас бурмистером-царем.

    – Бурмистером-царем?!

    – Да! А ты не слыхал? Вот теперь я его жена.

    – А как бы его поглядеть?

    А Лисица-бурмистерша отвечает:

    – Это дорого стоит, Левон Иванович. Надо на поклон принести барана, вот тогда и посмотришь.

    – Ладно, Лисица-бурмистерша.

    Левон Иванович метнулся в станицу за бараном. Идет Лисица-бурмистерша дальше. Встречается ей Медведь – Михаил Иванович.

    – Здравствуй, Лисица-девица.

    – Какая я тебе девица? Я замужняя жена.

    – Ох! А за кого ты вышла замуж?

    – Да за Котофея Ивановича, что прибыл из брянских лесов до нас, чтоб быть бурмистером-царем.

    – Бурмистером-царем?!

    – Да! А ты не слыхал?! Вот теперь я его жена!

    – А как бы его поглядеть?

    А Лисица-бурмистерша отвечает:

    – Это дорого стоит, Михаил Иванович. Надо на поклон принести вола.

    – Это можно, Лисица-бурмистерша.

    Михаил Иванович пошел за волом. А Лисица видит, что встретила на дороге двух дураков, пошла отдыхать домой. Пришла, легла и лежит с молодым мужем.

    Идет по дороге в станицу Левон Иванович, встречает Михаила Ивановича и шумит ему:

    – Здравствуй, брат Михайло Иванович!

    – Здорово! Здорово, Левон Иванович. Куда идешь?

    – Да за бараном, чтобы на поклон пойтить к новому бурмистер у-царю.

    – А я за волом иду.

    – Пойдем до станицы вместе, Михайло Иванович. Пошли они. Дошли до станицы. Левон Иванович метнулв кошару, а Михайло Иванович на баз завернул до волов. Ну, приносят они добычу: Левон Иванович – барана, а Михайло Иванович – вола. Сложили добычу вместе и ведут спор: кому первому пойтить на поклон к бурмистеру-царю. Левон Иванович гутарит:

    – Тебе надо, Михайло Иванович: ты старше.

    – Нет, тебе, Левон Иванович: ты помоложе. Спорят они. В то время, на их счастье, является косойзаяц.

    – Эй, ты, косоглазый, иди-ка сюда, – шумят они оба. Заяц подбег до них, стал на задние лапки, ушамидлинными прядает. Перепугался он и спрашивает:

    – Что, братья, прикажете? Левон Иванович приказ дает:

    – Ну-ка, черт косоглазый, смотайся на всю прыть до Лисицы-бурмистерши да скажи: «Михайло Иванович кланяется волом, а Левон Иванович кланяется бараном бур-мистеру-царю».

    Вот заяц и мотнулся до Лисицы-бурмистерши. Добег до Лисиной хатки, встал на задние лапки, а передними стучит в дверь.

    – Эй, выходи, Лисица-девица. Вышла Лиса и гутарит:

    – Ах ты, черт косоглазый! Невежа! Да какая я тебе девица? Я замужняя жена! Муж мой бурмистер наших лесов!

    Услыхал заяц и оробел. Лиса глядит на него да и спрашивает:

    – Зачем, косоглазый, прибег?

    – Меня Михайло Иванович да Левой Иванович послали сказать тебе, что принесли они вола и барана на поклон бурмистеру-царю.

    Сказал заяц и подался в лес до Левона Ивановича и Михаила Ивановича. Прибег и доложил, что бурмистеру-царю о том объявлено.

    Стоят они втроем и совет держат друг с другом, кому куда схорониться. Михаилу Ивановичу хорошо: он и на дерево может залезть. Вот он и гутарит:

    – Я залезу на дерево.

    А Левону Ивановичу плохо: он залезть на дерево не может. Тогда Левон Иванович гутарит Михаилу Ивановичу:

    – Брат родной, я лягу, а ты меня загреби листьями, а сам потом на дерево залезешь, а косой отойдет и под елочкой где-нибудь схоронится.

    Михайло Иванович зарыл Левона Ивановича в листья, а сам на дерево полез. Косоглазый побег и схоронился под елочку. В это время Лисица-бурмистерша прибыла со своим мужем – бурмистером-царем. Котофей Иванович видит, что лежат вол да баран. Накинулся он на добычу и стал рвать. Рвет и кричит:

    – Мяу! Мяу! Мяу!

    Потом с вола прянул на барана и тоже кричит:

    – Мяу! Мяу! Мяу!

    Медведь сидит на дубу и гутарит себе: "Мал, а прожорлив!"А Левону Ивановичу не видать, что за бурмистер-царь. Вот ему захотелось его повидать. Стал он помаленечку высовывать нос. Листья были сухие, зашуршели. А кот подумал, что мышь. Как бросится на шорох – и попал когтями прямо в нос Левону Ивановичу.

    Бирюк испугался. Вскочил и побег. А кот сам испугался бирюка да как прыгнет на дуб.

    Михайло Иванович видит, что бурмистер добирается до него. Шутки плохи, свернулся в комок – и бух с дуба на землю. Встал и подался в лес. А Лисица-бурмистерша шумит:

    – Лови! Лови! Лови их, Котофей Иванович!

    Левон Иванович бежит по лесу, крутит носом, а Михайло Иванович бежит и дух не переведет. Встретились они. Вот Левон Иванович спрашивает:

    – Ну как, брат, посмотрел бурмистера-царя?

    – Да, посмотрел, брат, еле дух перевожу, печенки отбил.

    – Да, Михайло Иванович, невелик наш царь, а поворотлив. Он и на земле, и в земле, и на дереве найдет...

    А лисица с Котофеем Ивановичем стали жить-поживать и добра наживать. Звери на поклон добычу им носят.

    «Русские народные сказки», Москва, «Художественная литература», 1965 г.

    Лиса и кувшин


    К одному мужику повадилась лиса ходить кур красть. Мужик повесил кувшин. Ветер в кувшин дует. Он гудит: "Бу-бу-у, бу-бу-у!"Приходит лиса и слушает, что такое гудёт. Увидала кувшин, схватила его за обрывок и надела себе на шею.

    – Погоди, кувшинище-дурачище, я тебя, – говорит, – утоплю.

    И понесла кувшин в прорубь; стала его топить. Кувшин захлебнулся водою: бурк-бурк-бурк-бурк, – и тянет лису с собою на дно. Лиса просит:

    – Кувшин, кувшин, не топи меня, я не буду, это я тебя только так постращала.

    Кувшинище-дурачище не слушается, все тянет на дно – и утопил лису,

    «Русские народные сказки», Москва, «Художественная литература», 1965 г.

    Ворона


    Жил да был старик. Поехал об афанасьеве дне в гости со старухой. Сели рядом, стали говорить ладом. Ехали-попоехали, по ногам дорогой. Хлобыстнул кобылу бичом трехузлым. Угнал ночью верст пять-шесть, оглянулся – тут и есть, – еще и с места не подался! Дорога худая, гора крутая, телега немазаная.

    Ехал-попоехал, до бору доехал. В бору стоит семь берез, восьмая сосна виловата. На той сосне виловатой ку-кушечка-горюшечка гнездо свила и детей свела. Негде взялась скоробогатая птица, погуменная сова – серы бока, голубые глаза, портеное подоплечье, суконный за-воротник, нос крючком, глаза по ложке, как у сердитой кошки. Гнездо разорила и детей погубила и в землю схоронила.

    Пошла кукушечка, пошла горюшечка с просьбой к зую праведному. Зуй праведный по песочку гуляет, чулочки обувает, сыромятные коты. Наряжает синочку-рассылочку, воробушка-десятника к царю-лебедю, к гусю-губернатору, павлину-архиерею, коршуну-исправнику, грачу-становому, к ястребу-уряднику, к тетереву польскому – старосте мирскому.

    Собрались все чиновники и начальники: царь-лебедь, гусь-губернатор, павлин-архиерей, коршун-исправник, грач-становой, ястреб-урядник, тетерев польской – староста мирской, синочка-рассылочка, воробей-десятник и из уездного суда тайна полиция: сыч и сова, орел и скопа.

    – Что есть на белом свете за скоробогатая птица, по-гуменная сова, белы бока, голубые глаза, портеное подо-плечье, суконный заворотник?

    И добрались, что ворона.

    И присудили ворону наказать: стряхнули о грядку ногами и зачали секчи по мягким местам, по ледвеям. И ворона возмолилася:

    – Кар-каратаите, мое тело таратаите, никаких вы свидетелей не спрошаите!

    – Кто у тя есть свидетель?

    – У меня есть свидетель воробей.

    – Знаем мы твоего воробья – ябедника, и клеветника, и потаковщика. Крестьянин поставил нову избу – воробей прилетит, дыр навертит; крестьянин избу затопляет, тепло в избу пропущает, а воробей на улицу выпущает... Неправильного свидетеля сказала ворона!

    И ворону наказывают пуще того. И ворона возмолилася:

    – Кар-каратаите, мое тело таратаите, никаких вы свидетелей не спрошаите!

    – Кто у тя есть свидетель?

    – У меня есть свидетель жолна.

    – Знаем мы твою жолну – ябедницу, клеветницу и потаковщицу! Стоит в роменью липа, годится на божий лик и на иконостас. Жолна прилетит, дыр навертит; дождь пошел, липа изгнила, – не годится на иконостас; после того и лопаты из нее не сделати! Неправильного свидетеля опять сказала!

    И пуще того ворону стегают по ледвеям и по передку. Опять ворона возмолилася:

    – Кар-каратаите, мое тело таратаите, никаких вы свидетелей не спрошаите!

    – Кто у тя есть свидетель?

    – У меня есть свидетель последний – дятел!

    – Знаем мы твоего дятла – ябедника, клеветника и потаковщика! Крестьянин загородил новый огород, и дятел прилетел, жердь передолбил, и две передолбил, и три передолбил; дождь пошел, огород рассеялся и развалился; крестьянин скот на улицу выпущает, дятел в поло пропущает.

    И ворону наказали, от грядки отвязали. Ворона крылышки разбросала, лапочки раскидала...

    – Из-за кукушечки, из-за горюшечки, из-за ябедницы я, ворона – праведница... Ничем крестьянина не обижаю: поутру рано на гумнешко вылетаю, крылышками разметаю, лапочками разгребаю, – тем себе и нищу добываю! Она кукушечка, она горюшечка, она ябедница, она клеветница! Крестьянин нажал один суслон, – кукушечка прилетит и тот одолбит! Больше того под ноги спустит!..

    И выслушали Воронины слова. И ворону подхватили, в красный стул посадили. Кукушечку-горюшечку, в наказание ей, в темный лес отправили на тридцать лет, поглянется – живи весь век! И теперь кукушечка в лесу проживает и гнезда себе не знает!

    «Русские народные сказки», Москва, «Художественная литература», 1965 г.

    Сказка о Ерше Ершовиче, сыне Щетинникове


    Ершишко-кропачишко, ершишко-пагубнишко склался на дровнишки со своим маленьким ребятишкам; пошел он в Кам-реку, из Кам-реки в Трос-реку, из Трос-реки в Кубен-ское озеро, из Кубенского озера в Ростовское озеро и в этом озере выпросился остаться одну ночку; от одной ночки две ночки, от двух ночек две недели, от двух недель два месяца, от двух месяцев два года, а от двух годов жил тридцать лет. Стал он по всему озеру похаживать, мелкую и крупную рыбу под добало подкалывать. Тогда мелкая и крупная рыба собрались во един круг и стали выбирать себе судью праведную, рыбу-сом с большим усом: «Будь ты, говорят, нашим судьей».

    Сом послал за ершом – добрым человеком и говорит? «Ерш, добрый человек! Почему ты нашим озером завладел?»

    – «Потому, говорит, я вашим озером завладел, что ваше озеро Ростовское горело снизу и доверху, с петрова дня и до ильина дня, выгорело оно снизу и доверху и запустело».

    – «Ни вовек, – говорит рыба-сом, – наше озеро не гарывало! Есть ли у тебя в том свидетели, московские крепости, письменные грамоты?»

    – «Есть у меня в том свидетели и московские крепости, письменные грамоты: сорога-рыба на пожаре была, глаза запалила, и понынче у нее красны».

    И посылает сом-рыба за сорбгой-рыбой. Стрелец-боец, карась-палач, две горсти мелких молей, туды же понятых, зовут сорогу-рыбу: «Сорога-рыба! Зовет тебя рыба-сом с большим усом пред свое величество». Сорбга-рыба, не до-шедчи рыбы-сом, кланялась. И говорит ей сом: «Здравствуй, сорога-рыба, вдова честная! Гарывало ли наше озеро Ростовское с петрова дня до ильина дня?

    – Нивовек-то, – говорит сорога-рыба, – не гарывало наше озеро!» Говорит сом-рыба: «Слышишь, ерш, добрый человек! Сорога-рыба в глаза обвинила». А сорога тут же примолвила: "Кто ерша знает да ведает, тот без хлеба обедает!"Ерш не унывает, на бога уповает. «Есть же у меня, говорит, в том свидетели и московские крепости, письменные грамоты: окунь-рыба на пожаре был, головешки носил, и понынче у него крылья красны». Стрелец-боец, карась-палач, две горсти мелких молей, туды же понятых (это государские посылыцики), приходят и говорят: «Окунь-рыба! Зовет тебя рыба-сом с большим усом пред свое величество». И приходит окунь-рыба. Говорит ему сом-рыба: «Скажи окунь-рыба, гарывало ли наше озеро Ростовское с петрова дня до ильина дня?»

    – «Нивовек-то, говорит, наше озеро не гарывало! Кто ерша знает да ведает, тот без хлеба обедает!»

    Ерш не унывает, на бога уповает, говорит сом-рыбе: «Есть же у меня в том свидетели и московские крепости, письменные грамоты: щука-рыба, вдова честная, притом не мотыга, скажет истинную правду. Она на пожаре была, головешки носила, и понынче черна». Стрелец-боец, карась-палач, две горсти мелких молей, туды же понятых (это государские посылыцики), приходят и говорят: «Щука-рыба! Зовет рыба-сом с большим усом пред свое величество». Щука-рыба, не дошедчи рыбы-сом, кланялась: «Здравствуй, ваше величество!»

    – Здравствуй, щука-рыба, вдова честная, притом же ты и не мотыга! – говорит сом. – Гарывало ли наше озеро Ростовское с петрова дня до ильина дня?" Щука-рыба отвечает: "Ни вовек-то не гарывало нашеозеро Ростовское! Кто ерша знает да ведает, тот всегда без хлеба обедает!"Ерш не унывает, а на бога уповает: «Есть же, говорит, у меня в том свидетели и московские крепости, письменные грамоты: налим-рыба на пожаре был, головешки носил, и понынче он черен». Стрелец-рыба, карась-палач, две горсти мелких молей, туды же понятых (это государские посылыцики), приходят к налим-рыбе и говорят: «Налим-рыба! Зовет тебя рыба-сом с большим усом пред свое величество». – «Ах, братцы! Нате вам гривну на труды и на волокиту; у меня губы толстые, брюхо большое, в городе не бывал, пред судьям не стаивал, говорить не умею, кланяться, право, не могу». Эти государские посылыцики пошли домой; тут поймали ерша и посадили его в петлю.

    По ершовым-то молитвам бог дал дождь да слякоть. Ерш из петли-то да и выскочил; пошел он в Кубенское озеро, из Кубенского озера в Трос-реку, из Трос-реки в Кам-реку. В Кам-реке идут щука да осетр. «Куда вас черт понес?» – говорит им ерш. Услыхали рыбаки ершов голос тонкий и начали ерша ловить. Изловили ерша, ершшнко-кропачишко, ершишко-пагубнишко! Пришел Бродька – бросил ерша в лодку, пришел Петрушка – бросил ерша в плетушку: «Наварю, говорит, ухи, да и скушаю». Тут и смерть ершова!

    «Русские народные сказки», Москва, «Художественная литература», 1965 г.

    Козьма Скоробогатый


    Жил-проживал Кузенька один-одинешенек в темном лесу; у него был худой домишко, да один петушок, да пять курочек.

    К этому Кузеньке повадилась ходить лисичка; пошел он раз на охоту, и только из дому, а лисичка как тут; прибежала, заколола одну курочку, изжарила и скушала.

    Воротился Кузенька, хвать – нет курочки! И думает: верно, коршун утащил.

    На другой день пошел опять на охоту. Попадается ему навстречу лисичка и спрашивает:

    – Куда, Кузенька, идешь?

    – На охоту, лисичка!

    – Ну, прощай! – И тотчас же побежала к нему в избу, заколола курочку, изжарила и скушала.

    Пришел домой Кузенька, хватился курочки – нету! Пало ему в догадку: "Уж не лисичка ли кушает моих курочек?"Вот на третий день он крепко-накрепко заколотил у себя в избе окна и двери, а сам пустился на промысел. Неоткуль взялась лисичка и спрашивает:

    – Куда идешь, Кузенька?

    – На охоту, лисичка!

    Лисичка тут же и побежала к дому Кузеньки, а он поворотил да вслед за нею. Прибежала лисичка, обошла кругом избу, видит: окна и двери заколочены крепко-накрепко, как попасть в избу? Взяла да и спустилась в трубу. Тут Кузенька и поймал лисичку.

    – Ба, – говорит, – вот какой вор ко мне жалует. Постой-ка, сударушка, я тебя теперь живу из рук не выпущу!

    Лисичка стала просить Кузеньку:

    – Не убивай меня! Я тебя сделаю Козьмою Скоро-богатым, только изжарь для меня одну курочку с масличком пожирнее.

    Кузенька согласился, а лисонька, накушавшись такого жирного обеда, побежала на царские заповедные луга и стала на тех заповедных лугах кататься.

    Бежит волк и говорит:

    – Эх ты, проклятая лиса! Где так жирно обтрескалась?

    – Ах, любезный волченёк-куманек! Ведь я была у царя на пиру. Неужели тебя, куманек, не звали? А нас там было всяких разных зверей, куниц, соболей, видимо-невидимо!

    Волк и просит:

    – Лисонька, не сведешь ли и меня к царю на обед? Лисичка обещалась и велела собрать сорок сороковсерых волков и привести с собою.

    Волк согнал сорок сороков серых волков. Лиса повела их к царю; как привела, сейчас же вошла в белокаменные палаты и поклонилась царю сороком сороков серых волков от Козьмы Скоробогатого.

    Царь весьма тому обрадовался, приказал всех волков загнать в ограду и запереть накрепко.

    А лисичка бросилась к Кузеньке; прибежала, велела зажарить еще одну курочку; пообедала сытно и пустилась на заповедные луга и стала кататься по траве.

    Бежит медведь мимо, увидел лисоньку и говорит:

    – Эк ведь ты, проклятая хвостомеля, как обтрескалась!

    Она отвечает:

    – Я была у царя в гостях; нас там было всяких разных зверей, куниц, соболей, видимо-невидимо! Да и теперь еще остались – пируют волки. Ты знаешь, любезный куманек, какие они объедалы! По сию пору все обедают.

    Мишка и просит:

    – Лисонька, не сведешь ли и меня на царский обед?

    Лисичка согласилась и велела ему собрать сорок сороков черных медведей:

    – Для одного тебя царь-де и беспокоиться не захочет.

    Мишка собрал сорок сороков черных медведей. Лиса повела их к царю; привела и поклонилась ему сороком сороков черных медведей от Козьмы Скоро-богатого.

    Царь тому и рад, приказал загнать их и запереть накрепко.

    А лисичка отправилась к Кузеньке; прибежала и велела зажарить последнюю курочку с петушком.

    Кузенька не пожалел, зажарил ей последнюю курочку с петушком; лисичка скушала на здоровье и пустилась на заповедные луга и стала валяться по зеленой траве.

    Бежит мимо соболь с куницею и спрашивает:

    – Эк ты, лукавая лиса, где так жирно накушалась?

    – Ах вы, соболь и куница! Я у царя в превеликом почете. У него нынче пир и обед на всяких зверей; я что-то порадела, таки много жирного поела; а что зверей на обеде-то было, видимо-невидимо! Только вас там и недоставало. Вы сами знаете волков, как они завистливы, будто сроду жирного не едали, о сю пору трескают у царя! А про косолапого Мишку и говорить нечего: он поту ль ест, что чуть дышит!

    Соболь и куница стали лису упрашивать:

    – Кумушка, своди ты нас к царю; мы хоть посмотрим!

    Лиса согласилась и велела им согнать к себе сорок сороков соболей и куниц.

    Согнали; лиса привела их во дворец и поклонилась царю сороком сороков соболей и куниц от Козьмы Скоробогатого.

    Царь не может надивиться богатству Козьмы Скоробогатого, с радостью принял дар и приказал всех зверей перебить и поснимать с них шкуры.

    На другой день лисичка опять прибежала к царю и говорит:

    – Ваше царское величество! Козьма Скоробога-тый приказал тебе низко кланяться и попросить пудовки; нужно размеривать серебряны деньги. Свои-то пудовки все запростаны у него золотом.

    Царь без отказу дал лисе пудовку.

    Она прибежала к Кузеньке и велела мерить пудовкою песок, чтобы высветлить у ней бочок! Как высветлило, она заткнула в зауторы сколько-то мелких денег и понесла назад к царю.

    Пришла и стала сватать у него прекрасную царевну за Козьму Скоробогатого.

    Царь не отказывает, велит Козьме совсем изготовиться и приезжать.

    Поехал Кузенька к царю, а лисичка забежала вперед и подрядила работников подпилить мостик. Кузенька только что въехал на мостик – мостик вместе с ним и рушился в воду.

    Лисичка стала кричать:

    – Ахти! Пропал Козьма Скоробогатый!

    Царь услышал и тотчас же послал людей перехватить Козьму. Вот они перехватили его, переодели в нарядное платье и привели к царю.

    Обвенчался он на царевне и живет у царя неделю и две.

    – Ну, – говорит царь, – пойдем теперь, любезный зять, к тебе в гости.

    Козьме делать нечего, надо собираться. Запрягли лошадей и поехали.

    А лисичка отправилась вперед. Бежала, бежала, глядит: пастухи пасут стадо овец; она спрашивает их:

    – Пастухи, пастухи! Чье стадо пасете?

    Пастухи отвечают:

    – Стадо царя Змиулана.

    Лисичка начала их учить:

    – Сказывайте всем, что это стадо Козьмы Скоро-богатого, а не Змиулана-царя; а то едут царь Огонь да царица Маланьйца; коли не скажете им, что это стадо Козьмы Скоробогатого, – они всех вас и с овцами-то сожгут и спалят.

    Пастухи видят, что дело неминучее, надо слушаться, и обещаются всякому сказывать про Козьму Скоробогатого, как лиса учила.

    А лисичка пустилась вперед; видит – пастухи стерегут свиней, и спрашивает:

    – Пастухи, пастухи! Чье стадо пасете?

    – Царя Змиулана.

    – Сказывайте, что стадо это Козьмы Скоробогатого, а то едут царь Огонь и царица Маланьйца; они всех вас сожгут и спалят, коли станете поминать царя Змиулана.

    Пастухи согласились.

    Лиса опять побежала вперед; добегает до коровьего стада царя Змиулана, потом до конского стада и велит пастухам сказывать, что эти стада Козьмы Скоробогатого, а о царе же Змиулане ничего не говорить. Добегает лиса и до стада верблюжьего.

    – Пастухи, пастухи! Чье стадо пасете?

    – Царя Змиулана.

    Лиса строго запретила им сказывать о царе Змиулане, а велела говорить, что это стадо Козьмы Скоробогатого, а то царь Огонь и царица Маланьйца сожгут и спалят все стадо!

    Лисонька опять побежала вперед, прибегает в царство царя Змиулана и прямо в белокаменные палаты.

    – Что скажешь, лисонька?

    – Ну, царь Змиулан, теперь-то надо скоро-наскоро спрятаться. Едет грозный царь Огонь и царица Маланьйца, все жгут и палят. Стада твои и с пастухами прижгли; сначала овечье, потом свиное, а тут коровье и конское. Я не стала мешкать, пустилась к тебе сказать и чуть от дыма не задохнулась!

    Царь Змиулан закручинился-запечалился.

    – Ах, лисонька, куда же я подеваюсь?

    – Есть в твоем саду старый заповедный дуб, средина вся повыгнила; беги и схоронись в дупло, пока они мимо не проедут.

    Царь Змиулан вмиг собрался и по сказанному, как по писанному, сделал так, как лиса научила.

    А Козьма Скоробогатый едет себе да едет с женою и тестем. Доезжают они до стада овечьего. Молодая княгиня и спрашивает:

    – Пастушки, пастушки, чье стадо пасете?

    – Козьмы Скоробогатого, – отвечают пастухи. Царь тому и рад:

    – Ну, любезный зять, много же у тебя овец. Едут они дальше, доезжают до стада свиного.

    – Пастушки, пастушки, – спрашивает молодая княгиня, – чье стадо пасете?

    – Козьмы Скоробогатого.

    – Ну, любезный зять, много, же у тебя свиней. Едут они все дальше и дальше; тут пасется стадокоров, там конское, а там и верблюжье. Спросят у пастухов: "Чье стадо пасете?"-они знай отвечают одно: «Козьмы Скоробогатого».

    Вот приехали к царскому дворцу; лисонька встречает и вводит их в палаты белокаменные. Царь вошел и задивился: столь хорошо было убрано! Давай пировать, пить-есть и веселиться!

    Живут они день, живут и неделю.

    – Ну, Кузенька, – говорит лисонька, – перестань гулять, надо дело исправлять. Ступай с тестем в зеленый сад; в том саду стоит старый дуб, а в том дубе сидит царь Змиулан – от вас спрятался. Расстреляйте дерево на мелкие части!

    Тогда Кузенька по сказанному, как по писанному, пошел вместе с тестем в зеленый сад, и стали они в тот дуб стрелять и убили царя Змиулана до смерти.

    Козьма Скоробогатый воцарился в том государстве, и стал он с царевною жить да поживать, и теперь живут – хлеб жуют.

    Лисоньку всякий день угощали они курочками, и она до тех пор у них гостила, докуда всех кур не испакостила.

    «Народные русские сказки» из сборника А. Н. Афанасьева, Москва, издательство «Правда», 1982 г.

    Главная   Фонд   Концепция   Тексты Д.Андреева   Биография   Работы   Вопросы   Религия   Общество   Политика   Темы   Библиотека   Музыка   Видео   Живопись   Фото   Ссылки  


    Поделись с друзьями



    Рекомендуем посмотреть ещё:


    Закрыть ... [X]

    Порно рассказы про секс по принуждению и изнасилования - Снаряжение патронов своим руками

    Как сделать удавку на шею Как сделать удавку на шею Как сделать удавку на шею Как сделать удавку на шею Как сделать удавку на шею Как сделать удавку на шею

    ШОКИРУЮЩИЕ НОВОСТИ